Его решение взять девочку себе разве не избавило ее от самых тяжелых условий жизни: унижений работного дома, презрительных насмешек законнорожденных обитателей приюта? Разве не стала Мэри его любимицей, не принесла сердечное утешение, счастье и гордость? Так должен ли он раскрыть ее существование другим, чтобы девочка получила возможность разделить богатство, а вместе с ним грубые манеры и развязное общество неведомых ныне родственников? Он, никогда не поклонявшийся богатству ради самого себя, презиравший золотого идола и всегда учивший презрению Мэри, должен ли он при первом же возникшем искушении признать несостоятельность своей жизненной позиции?

И все же кто захочет жениться на бесприданнице неведомого происхождения, если она не только принесет в семью свою бедность, но и передаст детям дурную кровь? Для него самого – доктора Торна, уже создавшего карьеру, обладавшего собственным именем и прочным положением в обществе, – не составляло труда придерживаться взглядов, противоречивших мировой практике, но имел ли он право распространять их на племянницу? Захочет ли кто-то жениться на такой девушке? С одной стороны, воспитание и образование мешало Мэри найти избранника среди равных по рождению, а с другой – доктор в этом не сомневался, – она никогда не ответит на чувства мужчины, не поставив его в известность о том, что точно знала или хотя бы предполагала о своем происхождении.

Не был ли сегодняшний вопрос продиктован возникшей сердечной склонностью? Не родилось ли в душе беспокойство, ставшее причиной необычной настойчивости? Что еще могло заставить Мэри разобраться, к какому сословию себя причислить? Только бы не молодой Фрэнк Грешем стал причиной душевного волнения. Что же в таком случае делать ему, доктору Торну? Неужели остается лишь собрать свои ланцеты, пестики и ступки и отправиться в путь в поисках нового места на земле, своим бегством уступив триумф ученым ретроградам Филгрейву, Сенчери и Рирчайлду? Нет, лучше остаться здесь, в Грешемсбери, пусть даже в ущерб сердцу и гордости своей девочки.

Так тяжело и печально размышлял доктор, медленно шагая по дорожкам сада.

Глава 8

Брачные перспективы

Не следует забывать, что разговор Мэри с молодыми леди Грешем и Де Курси в Грешемсбери произошел дня через два-три после провозглашенного Фрэнком великодушного предложения руки и сердца. Мэри твердо решила относиться к пылкому признанию как к легкомысленной мальчишеской выходке и никому о ней не сообщать, но сердце билось, как птица в клетке, гордость переполняла, и в то же время мисс Торн понимала, что должна склонить голову перед другими, куда более значительными персонами. Не имея собственного имени, девушка неизбежно испытывала суровый, непреклонный антагонизм демократа по отношению к претензиям тех счастливцев, кого судьба наделила ценностями, которых сама она была лишена. Да, в душе жило некое противоречие, и все же больше всего на свете Мэри желала добиться права открыто выражать презрение, с гордостью говорила себе, что творение Господа – будь то мужчина или женщина – внутри нагое существо, наделенное живой душой. Все остальные свойства – не более чем одежда, неважно кем сшитая: простым портным или королевским мастером. Разве ей не дано поступать так же благородно, любить так же верно, поклоняться Богу небесному с той же безупречной верой, а Богу земному – с той же истинной преданностью, словно кровь наполнила жилы, пройдя через десятки поколений безгреховно рожденных предков? Так Мэри говорила себе, ясно сознавая, что, будь она мужчиной – например, достойным наследником Грешемсбери, – ничто не заставило бы ее осквернить родословную своих детей союзом с женщиной низкого происхождения.