– В отличие от джентльменов деревенские девушки не переживают по поводу подобных пустяков.

– Да я, если бы пожелала, мог бы донести тебя до дома на руках! – с воодушевлением воскликнул Фрэнк.

– Ну вот еще! – возмутилась Мэри. – Это уж точно ни к чему – лучше на садовой тачке.

– Конечно, все, что угодно, лишь бы не мои руки.

– Несомненно, когда речь идет о перемещении в пространстве. Если бы мне пришлось играть роль младенца, а вам – няньки, то обоим было бы неловко.

Фрэнк Грешем почему-то смутился. Хотелось сказать возлюбленной что-нибудь нежное и ласковое, но каждое слово она встречала с усмешкой. В ответах Мэри не было холода или презрения, и все же он почему-то чувствовал себя обиженным. Когда всерьез влюблен, равнодушие ранит еще сильнее, чем колкость. Если бы он знал правду, то чувствовал бы себя намного лучше.

И все же мистер Грешем-младший решил не поддаваться ее тону и не терять упорства. Три дня назад, отвергнутый, он признался себе, с глубокой печалью и тяжким стыдом, что потерпел жестокое поражение, но с тех пор уже успел достичь совершеннолетия; научился произносить за столом речи и принимать поздравления; набрался опыта ухаживания, пока флиртовал с Пейшенс Ориел. Как известно, чтобы завоевать прекрасную леди, нужно иметь храброе сердце и обладать немалой долей мужества.

Они уже почти дошли до лужайки, где были слышны голоса гостей, и Фрэнк остановился:

– Мэри, ты несправедлива и недобра ко мне.

– Не сознаю за собой столь тяжких пороков, мистер Грешем, но даже если так, не мстите, проявите милосердие.

– Из всех гостей Грешемсбери вы единственная отказались пожать мне руку, не пожелали радости в день совершеннолетия…

– Желаю радости, и вот моя рука. – Мэри подала не скрытую перчаткой ладонь. – Надеюсь, вы будете следовать этикету.

Фрэнк едва пожал ее пальцы, но не выпустил, хотя, согласно этикету, следовало сразу прервать контакт. Он вовсе не был святым Антонием: искушая, мисс Торн поступила крайне неосторожно.

– Мэри! – воскликнул Фрэнк. – Милая, дорогая Мэри! Если бы ты только знала, как я тебя люблю!

Он стоял на дорожке спиной к лужайке и потому не видел только что подошедшую сестру Августу. Мэри покраснела до ободка соломенной шляпки и быстро отдернула руку. Мэри поняла, что опасный жест не избежал внимания наблюдательной мисс Грешем.

Из-за моего затянутого, скучного повествования у читателя могло сложиться впечатление, что рукопожатие продолжалось в течение времени, несовместимого со словесным возражением Мэри, но виноват я, а не мисс Торн. Обладая быстрым, порывистым стилем изложения, другой автор смог бы уместить всю сцену – неподобающее поведение джентльмена, мгновенный гнев леди, появление третьей (лишней) особы, ее острый, бдительный взгляд и последующее страдание Мэри – в пяти словах и в полудюжине тире и кавычек. Конечно, следовало бы рассказать именно так, потому что надо отдать Мэри должное: она не оставила ладонь в руке Фрэнка ни на миг дольше допустимого.

Ощутив пустоту и запоздало услышав на гравийной дорожке скрип шагов, Фрэнк резко обернулся:

– О, это ты, Августа? Что тебе нужно?

По натуре Августа вовсе не была ни злой, ни вредной: не стоит забывать, что в ее венах текла не одна утонченная и изысканная кровь Де Курси, но и более крепкая и здоровая кровь Грешемов. Она вовсе не собиралась обрести в лице брата врага, оповестив общество о его маленьком прегрешении, но слова тетушки об опасности подобных встреч запали в душу. Поэтому, увидев Фрэнка на краю той самой пропасти, о которой графиня только что предупредила матушку, Августа вздрогнула и испуганно застыла. Она свято верила, что ее предстоящее замужество – высокий долг перед семьей.