– О, но там все решено.

– Нет, Скатчерд, далеко не все. Если выслушаете то, что я должен сообщить, сразу поймете, что предстоит еще многое решить.

– То, что вы должны сообщить! – воскликнул сэр Роджер, садясь в постели. – И что же это такое?

– В завещании упоминается старший ребенок вашей сестры.

– Только в том случае, если Луи Филипп умрет, не дожив до двадцати пяти лет.

– Совершенно верно. Но мне кое-что известно об этом ребенке, и я обязан рассказать.

– Вы располагаете сведениями о старшем ребенке Мэри?

– Именно так, Скатчерд. История странная. Не исключено, что вы рассердитесь, но ничего не поделаешь. Если бы мог молчать, то ни за что бы не произнес ни слова, но поскольку, как вскоре поймете, говорю это ради вашего блага, а не ради собственной выгоды, постарайтесь не разглашать мою тайну.

Теперь сэр Роджер смотрел на доктора с совсем другим выражением: в уверенном голосе звучали интонации прежних дней, а твердый взгляд действовал на баронета точно так же, как когда-то на каменщика.

– Можете ли дать слово, Скатчерд, что сказанное мной не будет повторено?

– Дать слово! Но ведь я понятия не имею, о чем пойдет речь. Не люблю давать обещаний вслепую.

– В таком случае придется довериться вашей совести, так как рассказать все равно необходимо. Помните моего брата Генри, Скатчерд?

«Помню ли я его брата!» – подумал железнодорожный подрядчик. Имя этого человека не упоминалось в беседах со дня суда, и все же забыть его Скатчерд, разумеется, не мог.

– Да-да, конечно, я помню вашего брата. Не сомневайтесь, отлично помню.

– Так вот, Скатчерд. – Доктор накрыл ладонью руку собеседника. – Отец старшего ребенка Мэри – мой брат.

– Но ведь этот младенец умер! – возмутился сэр Роджер, откинул в ярости одеяло и попытался встать, однако ноги отказались служить, так что пришлось опереться на кровать, в то же время повиснув на тотчас подставленной сильной руке доктора. – Младенец ведь не выжил!

Доктор Торн не проронил ни слова до тех пор, пока вновь не уложил больного в постель, и, только убедившись в его относительном благополучии, продолжил свою историю.

– Да, Скатчерд, ребенок жив. А чтобы вы по неосведомленности не сделали ее своей наследницей, я счел необходимым открыть правду.

– Значит, это девочка?

– Да, девочка.

– Но почему вы желаете ей вреда? Она дочь вашего брата, а если моя племянница, то точно так же и ваша. Зачем же обижаете невинное создание? Зачем пытаетесь нанести жестокий удар?

– Вовсе нет.

– Где она? Кто она? Как ее зовут? Где живет?

Доктор не стал сразу отвечать на все вопросы: решив поведать сэру Роджеру о существовании племянницы, еще не собрался с духом, чтобы ознакомить с ее биографией, даже не был вполне уверен, насколько необходимо сообщить, что сирота и есть светоч его сердца.

– Во всяком случае, девочка жива, – повторил он твердо, – в этом факте можете не сомневаться. А по условиям завещания ситуация может сложиться таким образом, что она даже станет вашей наследницей. Не хочу ее обделять, но считаю неправильным позволить вам оформить завещание без учета важного знания, если я им располагаю.

– Но где же девочка?

– Не думаю, что это имеет какое-то значение.

– Значение! Да имеет, причем огромное. Но послушайте, Торн, сейчас, подумав, вспоминаю… разве не вы сами сказали мне, что младенец не выжил?

– Вполне возможно.

– Значит, солгали?

– Если действительно сказал, то получается, что солгал.