Болезнью, которой боялась леди Арабелла, был рак, а единственным доверенным лицом оставался доктор Торн.

Первой представительницей семейства Грешем, которую доктор встретил в саду, оказалась Беатрис.

– О, доктор! Где пропадает Мэри? Не была у нас со дня рождения Фрэнка.

– Всего-то три дня. Почему бы вам самой не отправиться навестить подругу?

– Только что там была и не застала ее дома. Сказали, что ушла на прогулку вместе с Пейшенс. Теперь мисс Ориел владеет сердцем Мэри. Ничего плохого в этом нет, но если они бросят меня…

– Дорогая мисс Грешем, Пейшенс всегда была и остается воплощением добродетели.

– Трусливая, обманчивая, неверная добродетель, доктор. Они должны были прийти сюда, чтобы избавить меня от одиночества. Совершенно никого не осталось!

– Леди Де Курси уехала?

– О да! Все Де Курси уехали. Между нами говоря, Мэри не приходит, потому что не особенно их любит. Не только уехали, но и забрали с собой Августу и Фрэнка.

– Фрэнк отправился в замок Курси?

– Да. Разве вы ничего не слышали? Разгорелся настоящий скандал. Мастер Фрэнк пытался увернуться и извивался как угорь. Графиня обиделась и разгневалась, а папа сказал, что не понимает, зачем Фрэнку туда ехать, если он не хочет. Папа настаивает на продолжении учебы.

Доктор понял ситуацию так ясно, как будто Беатрис поведала историю с начала до конца. Графиня затребовала свою жертву, чтобы бросить ее в золотые объятия мисс Данстейбл. Жертва, еще недостаточно взрослая и мудрая, чтобы связать поклонение богу богатства Плутосу с поклонением богине любви Венере, прибегла к различным безуспешным хитростям и уловкам в тщетной надежде избавления. В результате встревоженной леди Арабелле пришлось поддержать директивы графини материнским авторитетом. Однако отец, чьего мнения относительно богатства мисс Данстейбл, очевидно, не учли, занял в вопросе отъезда противоположную позицию. Доктору не потребовалось просить подробных разъяснений, чтобы понять, что за битва разгорелась в благородном семействе. Он еще не слышал о грандиозных планах на женитьбу Фрэнка, но достаточно хорошо знал обычную тактику властительниц Грешемсбери, чтобы понять, что драма развивалась примерно по означенному сценарию.

Как правило, если сквайр принимал что-то близко к сердцу, то решительно выступал против интересов Де Курси. При желании он мог проявить редкое упрямство, а недавно зашел чересчур далеко и заявил жене, что ее трижды благородная невестка может оставаться дома, в замке Курси, или, во всяком случае, не приезжать в Грешемсбери, если не в силах обойтись без попыток командовать им и всеми остальными. Слова, разумеется, были немедленно переданы графине, а та сестринским шепотом ответила, что некоторые мужчины родились дикарями и навсегда ими останутся.

– По-моему, они все такие, – высказала свое мнение леди Арабелла, очевидно желая напомнить невестке, что порода дикарей распространена и свирепствует в Западном Барсетшире ничуть не меньше, чем в восточной части графства.

Однако на это раз сквайр не проявил в борьбе обычного упорства. Между ним и сыном, несомненно, состоялся разговор, в результате которого было принято решение, что Фрэнк на две недели отправится в замок Курси.

– Понимаешь, нельзя с ними ссориться без крайней на то необходимости, тем более что рано или поздно поехать все равно придется.

– Да, наверное. Но если бы ты знал, отец, какую скуку предстоит пережить!

– Поверь, знаю! – отозвался Грешем.

– Там должна появиться какая-то мисс Данстейбл.