– Если бы мне позволили высказать свое мнение… – начал Торн.

– Да? – живо отозвался сквайр, серьезно глядя на друга.

– То я бы осмелился сделать вывод, что Моффат сам пытается пойти на попятную.

– О, невозможно! Совершенно немыслимо! Во-первых, он изо всех сил добивался благосклонности Августы. Во-вторых, для него этот брак крайне важен в социальном смысле. И наконец, он ни за что не отважится отказаться от помолвки, потому что зависит от графа Де Курси в отношении места в парламенте.

– А если потеряет желанное место?

– Полагаю, не стоит всерьез бояться отрицательного исхода выборов. Скатчерд, конечно, отличный парень, но вряд ли жители Барчестера дружно его поддержат.

– Я плохо разбираюсь в вопросах политики, – заключил доктор Торн, – но кажется, нечто подобное порой случается.

– Неужели всерьез подозреваете, что Моффат намерен увильнуть от брака и готовится обмануть мою дочь? Обмануть меня?

– Не утверждаю, что он собирается поступить именно так, но вижу, что готовит для себя лазейку или пытается подготовить. А если так, то наличие у вас необходимой суммы его остановит.

– Но, Торн, разве вы не допускаете мысли, что он просто любит Августу? Если бы я подозревал обратное…

Доктор немного помолчал, а потом весомо заключил:

– Я и сам не слишком обходителен, но думаю, что если бы полюбил молодую леди, то ни за что не написал бы ее отцу столь непристойного письма.

– Боже мой! Если бы я мог представить, чем обернется помолвка! – воскликнул сквайр. – Но, Торн, нельзя судить об этих людях так же, как судим о джентльменах. Они настолько привыкли делать деньги и следить, как делают деньги другие, что во всем видят бизнес.

– Возможно, возможно, – пробормотал доктор, не скрывая, что по-прежнему сомневается в искренности чувств мистера Моффата.

– Не я придумал эту партию, и не мне ее разрушать, тем более что Августа получит прочное положение в обществе. Что ни говори, деньги – великая сила, а место в парламенте – это не шутка. Могу только надеяться, что он ей нравится. Точнее, искренне надеюсь, что нравится.

Тон высказывания не оставил сомнений, что мистер Грешем, хоть и желал надеяться на любовь дочери к будущему супругу, в глубине души считал чувство маловероятным.

Но в чем же заключалась правда? На самом деле мисс Грешем любила мистера Моффата ничуть не больше, чем вы, очаровательная молодая читательница! Ни каплей больше – ни в вашем, ни в моем смысле слова. Она ни в коем случае не решила в глубине души, что из всех мужчин, которых ей довелось встретить и доведется встретить впредь, мистер Моффат – самый привлекательный, самый умный и самый добрый. А ведь именно так вы полагаете, если влюблены и надеетесь на счастливое будущее. Она не стремилась сесть возле избранника чем ближе, тем лучше. Покупая ленты и шляпки, не задумывалась о его вкусах. Не испытывала неописуемого желания, чтобы все подруги говорили с ней только о нем. Когда писала ему, то не повторяла посланий по несколько раз кряду, чтобы постоянно с ним беседовать. Не испытывала гордости от того, что он выбрал ее в спутницы жизни. Короче говоря, относилась к жениху с полнейшим равнодушием.

И все-таки Августа Грешем думала, что любит мистера Моффата. Даже была вполне уверена в своих чувствах. Говорила матери, что Густавус захочет этого, Густавусу понравится то и так далее, но что касалось самого Густавуса, то ничуть им не интересовалась.

Августа была влюблена в свой брак точно так же, как фермеры влюблены в пшеницу стоимостью восемьдесят шиллингов за кварту или держатели акций – невинные жертвы – в семь с половиной процентов прибыли на оплаченный акционерный капитал.