|
В то же время однажды он произнес в кругу близких друзей состоящее из трех слов нелестное замечание в адрес премьер-министра. Да, королева могла оставаться королевой до тех пор, пока независимый джентльмен оставался герцогом Омниумом. Их доходы были примерно равными – с той лишь разницей, что деньги подданного ее величества принадлежали лично ему и он мог распоряжаться ими по собственному усмотрению. Данное обстоятельство нередко всплывало в сознании герцога. При всем величии он был наделен самой простой внешностью: худой, высокий, ничем, кроме гордого блеска глаз, словно говоривших всем и каждому: «Я и есть великий герцог Омниум», не выделявшийся. Женат никогда не был и, если верить слухам, вел распутный образ жизни. Но если так, то он умело скрывал свои похождения от мира, а потому не подвергался громкому осуждению, неизменно выпадавшему на долю более откровенных грешников.
Почему два настолько разных аристократа объединились в стремлении поручить представительство Барчестера в парламенте сыну портного, объяснить не могу. Как уже было сказано, мистер Моффат дружил с лордом Де Курси, и вполне возможно, что лорд Де Курси мог отплатить герцогу за доброе отношение к Барчестеру небольшой помощью в представительстве графства. Следующим гостем замка оказался епископ Барчестера – скромный, вполне достойный джентльмен, преданный жене и несколько склонный к лени. Супруга же была создана из другого материала и своей энергией и прилежностью восполняла недостаток этих качеств в характере мужа-епископа. Когда кто-то спрашивал мнение по тому или иному вопросу, его светлость обычно начинал: «Мы с миссис Прауди думаем…» Но прежде чем мнению епископа было суждено прозвучать, миссис Прауди высказывалась решительно и определенно, не упоминая об участии мужа в обсуждении вопроса. Весь Барсетшир знал, что ни одна супружеская пара не существовала в более гармоничном и прочном согласии. Пример подобного брачного блаженства среди представителей высшего класса достоин упоминания, ибо те, кто стоит на низших ступенях социальной лестницы, часто – причем порой справедливо – полагают, что взаимная любовь в браке не столь распространена среди сильных мира сего, как следовало бы. И все же даже приезд епископа с супругой не развеселил Фрэнка Грешема, и он начал мечтать о появлении мисс Данстейбл, чтобы в общении с неведомой особой получить хотя бы какое-то занятие. Знакомство с мистером Моффатом совсем не заладилось. Он ожидал, что будущий зять сразу начнет называть его по имени, чтобы перейти на «ты» и обходиться без условностей, но дальше «мистер Грешем» и «мистер Моффат» так и не продвинулись. «Сегодня в Барчестере очень жарко, очень». Таким замечанием гостя разговор обычно ограничивался. Как заметил Фрэнк, Августе тоже не удавалось продвинуться дальше. Конечно, жених и невеста могли общаться наедине, но если так, то Фрэнк не замечал, когда это происходило, поэтому, за неимением лучшего собеседника открыв душу достопочтенному Джорджу, выразил мнение, что будущий зять – тюфяк. – Вполне согласен: тюфяк, – ответил достопочтенный Джордж. – Три дня назад ездил с ним и Нартвиндом в Барчестер, чтобы проведать жен и дочерей избирателей, ну и все такое прочее. – Послушай, если было весело, мог бы и меня с собой взять. – Ничего веселого. Почти все неряшливые и грязные. А Нартвинд – толковый парень. Свое дело отлично знает. – Тоже проведывает жен и дочерей? – О, не пропускает ни одной; все как положено. Но вчера Моффат проник в комнату за галантерейным магазином возле Катберт-Гейт, и я последовал за ним. Муж хозяйки – один из местных хористов и избиратель, так что он отправился агитировать за себя. Когда мы пришли, на месте не оказалось никого, кроме трех молодых женщин: жены и двух помощниц. |
