Из пыльной мути к борту вдруг вынырнули восемь человек. Не наши новоприбывшие, а совсем другие.

Они бежали быстро, низко пригнувшись, как люди, которые делают это не первый и не десятый раз. Все обвешанные подсумками, с РД за спиной. У двоих ПК, у одного РПГ, у остальных автоматы, но буквально у каждого к рюкзаку приторочена «муха». Лица чёрные от пыли и копоти. Один прямо на бегу что-то показывал рукой в сторону гор.

Они без единой заминки начали грузиться в наш вертолёт. Я только глазами хлопал. Первый залетел внутрь, ткнул пальцем в мою сторону и крикнул:

— Бортстрелок?

Я машинально кивнул. Объяснять, что я никакой не член экипажа, а вчерашний курсант, времени не было. Да и не услышал бы он.

Морозов уже снова был в кабине пилотов. Видимо, именно ради этого всё и делалось — выгрузить нас, подхватить маневренную досмотрово-блокирующую группу и сразу уйти в горы, перекрывать отход тем, кто сейчас долбит базу и встречал вертолёты на подлёте.

Егорыч с заднего пулемёта дал длинную очередь куда-то поверх насыпи, напрочь забыв про меня. Новые пассажиры только плюхнулись на лавки и на пол, кто где успел, как машина уже сорвалась с места.

Снова удар по амортизаторам, рывок вверх, пыльное облако провалилось вниз. Мы взлетели.

Через открытую дверь я увидел Асадобад уже сверху, и картина была эпичная. База стояла в узкой долине, прижатая к реке и горам. Несколько вертолётных площадок, капониры, ангары, палатки, склады, каменные укрытия. И всё это сейчас тонуло в дыму и пыли. На одном конце территории что-то горело. По периметру метались фигурки людей. Зенитные установки били почти не переставая, развернув стволы к склонам гор. Откуда-то из центра базы вверх ушла красная сигнальная ракета. Почти сразу рядом рванула ещё одна мина — я даже с воздуха увидел чёрный куст взрыва.

— Миномёты с северного хребта! — проорал кто-то из только что загрузившихся спецназовцев.

— И ДШК у реки! — ответил другой.

Они говорили коротко, без паники, будто обсуждали, куда за водой сходить. Старший группы — жилистый капитан с перебинтованной кистью — уже стоял в проёме кабины и что-то быстро орал Морозову, показывая карту.

Я стоял у пулемёта и всё ещё не мог понять, как за какие-то три минуты из перепуганного молодого новобранца превратился в участника боевого вылета.

Один из спецназовцев, сидевший прямо у моих ног с ПК на коленях, поднял голову, посмотрел на меня и вдруг ухмыльнулся.

— Ну что, бортовой, добро пожаловать в Асадобад.

И в этот момент вертолёт снова резко нырнул в ущелье, уходя к склонам, откуда продолжали бить мины. Я только сильнее вцепился в рукоятки ПКМ.

Теперь уже не было ни растерянности, ни попыток понять, что происходит. Вертолёт летел, а я торчал в дверном проёме, пристёгнутый к полу, с пулемётом перед носом. Значит, моё дело было простое — смотреть и стрелять.

Ми-8 шёл низко, почти облизывая склон. Иногда казалось, что лопастями сейчас срежет торчащий каменный зубец. Пилоты машину не жалели вообще — то резко проваливали вниз, то тут же тянули вверх, обходя складки местности. Внутри всех кидало из стороны в сторону как шарики в погремушке. Спецназовцы хватались за что придётся, но никто не ругался — привычные.

Старший группы, тот самый капитан с перевязанной кистью, вдруг рубанул рукой вправо вниз.

— Вон русло! Ниже кишлака! Работают оттуда!

Я тоже дёрнул взглядом в указанную сторону. Сначала ничего. Камни, серый склон, кусты. Потом увидел.

Между двумя валунами в узком кармане мелькнула короткая белая вспышка. Миномёт.

— Есть! — заорал кто-то.

Я не стал ждать ничьей команды. ПКМ уже был довернут туда раньше, чем мозг толком осознал цель.