Рядом мгновенно заговорил ПК спецназовца. Потом второй. Вся левая сторона вертолёта словно вспыхнула очередями.

Из-под валунов метнулись какие-то тёмные фигурки. Я видел их уже отчётливо: трое или четверо духов, в длинных балахонах, пригибаясь, рванули вверх по осыпи от брошенного миномёта.

Я повёл пулемёт следом. Тяжёлый ствол сопротивлялся, машину трясло, прицел плясал, но расстояние было небольшое. Трассеры начали ложиться совсем рядом с бегущими. Один дух споткнулся, кувыркнулся через камни и больше не поднялся. Остальные нырнули за гребень.

— Хорош! Хорош! Дальше правее! — орал капитан.

В этот момент по правому борту ударили автоматы спецназовцев — значит, там нашли вторую точку.

Пилоты, похоже, тоже всё поняли без лишних слов. Вертолёт заложил резкий разворот, почти на боку. Меня швырнуло на ремне, пулемёт вырвало из рук, но я удержал.

И тут сверху пришли Ми-24. Сначала один, потом второй. Они пронеслись над нами чёрными тенями и почти в упор ударили по гребню НУРСами. Склон впереди просто вспух огнём. Камни, снег, земля, дым — всё взлетело одним грязным облаком. Даже сквозь рев двигателей было слышно, как осколки барабанят по камням.

Но бой ещё только начинался. Потому что едва мы вышли из разворота, как снизу, уже из самого русла, к нам потянулись новые трассеры. На этот раз били не миномётчики. Крупнокалиберный пулемёт.

Очереди шли плотные, злые, красными бусами, и одна из них так близко прошила под дверью, что я почти физически почувствовал какая она горячая.

— ДШК! Под нами! Под нами! — заорал лежавший рядом пулеметчик. Стрелять он не мог, для этого ему нужно было бы высунутся из дверного проема.

Я мгновенно опустил ствол вниз. Под самым обрывом, в тени нависающей скалы, стоял замаскированный камнями пулемёт. Расчёт работал быстро — один стрелял, второй подавал ленту, третий уже что-то тащил в сторону, видимо запасной короб. Увидев их так близко, я даже выругаться забыл. И со всей дури вжал спуск снова.

Глава 2

ПКМ задрожал в моих руках, будто сам испугался не меньше моего. Я давил на спуск и уже не думал ни о расходе патронов, ни о коротких очередях, ни о перегреве ствола. Передо мной внизу был ДШК, а рядом с ним люди, которые очень хотели превратить наш вертолёт в горящую груду железа. Значит, жалеть патроны было глупо.

Трассеры легли сначала чуть выше, выбивая искры из камня. Я дожал ствол вниз, почти упёршись в ограничитель и сам буквально повис на ремне высунувшись из люка, ловя в прицел противника. Пулемёт трясло, руки сводило, ремень врезался в пояс, но очередь пошла куда надо.

Один из духов у ДШК дёрнулся и упал на станок. Второй бросил ленту и кинулся в сторону, но тут же споткнулся, будто ему подножку поставили. Третий успел нырнуть за камень. Сам пулемёт смолк.

Я ещё секунду поливал это место, пока лента вдруг не кончилась. Звук оборвался сразу. После бешеной очереди наступила такая пустота, что я на мгновение оглох окончательно. Только рот сам открылся, а лёгкие хватали холодный воздух, смешанный с гарью и пылью.

— Кончились! — заорал я, хотя сам себя не слышал.

Никто мне не ответил. Да и некому было. Все были заняты своим делом. Вертолёт уже валился вниз к небольшой площадке у сухого русла. Значит, высаживали группу. Только теперь я понял, что мы не просто подавляли точки — мы садились прямо под огнём.

Снизу снова ударили автоматы. Пули защёлкали по борту как горсть камней по жестяному ведру. Одна прошила где-то над головой, вторая ударила в стойку двери, третья с глухим хлопком врезалась мне в грудь.