— Сознательное и подсознательное стремление к битве. — Ответил я с небольшой заминкой. — Недавно я поймал себя на жажде войны даже несмотря на то, что моим людям это принесёт лишь боль и потери.

— И жизнь в спокойствии и мире перестала радовать твоё сердце? — Демон ухмыльнулся понимающе. — Это известная болезнь, о которой многое известно не только мне, но и людям, эльфам, демонам, дворфам… Всем живым существам, осознающим себя. Это называют скукой, Золан.

— Если ты решил пошутить, то дверь… — Как по мановению волшебной палочки рядом с Мареком появился висящий в воздухе проём. — … вон там. Всего наилучшего.

— Не хочешь меня, для начала, дослушать?

— Здесь ты должен прекрасно слышать мои эмоции. — Я опустил выстроенную в сознании завесу, что отгораживала всё хорошее ото всего плохого. Один из приёмов альцев, направленный на то, чтобы один расстроенный человек не заражал по цепочке всех вокруг прекрасно работал и в моём случае. Правда, при желании всё равно можно «услышать» каждую эмоцию того, с кем ты связан. В моём случае Гесса могла свободно проникать через мою завесу, а я — через её, что спустя время сформировало между нами наивысшую степень доверия. — И за счёт этого понимать, когда шутки уместны, а когда — не совсем.

Марек, которого исчезновение завесы всё-таки заставило поморщиться, ответил уже совсем по-другому — серьёзно и сосредоточенно.

— Это было необходимо для того, чтобы точнее определить сроки. — Сроки? — Тебе нужен бой, в котором ты сможешь достичь своего предела. И сделать это нужно в ближайшие три, максимум — четыре месяца.

Демон замолчал, и по прошествии нескольких секунд я не сдержался:

— Иначе…?

— Предка… ненавидели не только лишь за то, что он избрал иной путь. Корни этой ненависти лежат в другом. У меня… — Он шумно выдохнул. По Мареку было отчётливо видно, что он не испытывал особого желания говорить на эту тему. — … есть фантомный отпечаток воспоминаний. То, что удалось восстановить драконам из воспоминаний участников событий и передать следующим поколениям. И я могу показать тебе его, если ты изъявишь такое желание.

Даже не буду спрашивать, откуда он его взял — и так догадываюсь, что, скорее всего, от Доу. Ведь других контактов с драконами он после войны иметь не мог, и получить такой дар — тоже.

— Чем мне это грозит?

— Разочарованием. — Грусть, захлестнувшая глаза демона, была практически материальной, отчего казалось, что её можно черпать руками. — Этот отпечаток хоть и создан искусственно, но основой послужила реальные воспоминания тех, в чьей памяти эти ужасные картины отпечатались калёным железом. У тебя есть выбор, Золан. В отличии от меня — есть.

Я хотел было спросить, почему этого выбора не было у него, но Марек предвосхитил мой вопрос:

— Это воспоминание стало одним из главных аргументов Доу в тот день, когда мы впервые встретились. Тогда-то я вспомнил об одной занимательной фразе, однажды проскользнувшей в твоей памяти. — Демон протянул руку ладонью вверх, и над ней воспарил маленький чёрный шарик. Дань символизму, всего лишь визуальный образ — но происходящее моментально стало восприниматься как-то иначе. — Не сотвори себе кумира, Золан.

Заинтригованный словами Марека, я протянул руку — и сгрёб сферу, одновременно с тем скользнув в пучину мешанины чужих воспоминаний, выстроенных, между тем, в строгую систему. И первым, что я увидел, стало лицо улыбающейся, совсем молодой Клариссы.

— Мы назовём его Золаном…

Глава 17.