Изменить размер шрифта - +
Только цыган мне еще не хватало! В прошлый раз слышал, что отец и брат продали меня морским разбойникам. Ну, мало того, что народная молва делает из моих родственников каких-то монстров, да еще и совсем нехороших монстров. Ишь, цыганам продали… Пираты — это все-таки поприличнее.

— Неправда, — покачал я головой. — Никто никуда меня не продавал. Поспорил с приятелями, по — пьяни, что завербуюсь в наемники и отслужу год в войске своего дядюшки. Ну, кто ж его знал, что срок службы установят в пять лет? Но, сами понимаете — коли проспорил, надо свое слово держать.

Ну, соврал я, соврал, касательно свое появления в наемниках. Ну и что? В былые годы я еще и не такую дурость мог выкинуть. Как-то поспорил с приятелем, что смогу взобраться по внешней стороне ратуши на самый шпиль. И взобрался. Вот только как мне это удалось — убей меня бог, не помню! То, как приятель ящик вина принес — помню. Как штраф потом платил — тоже помню. А вот как забрался — словно отрезало!

Рыцарь посмотрел на меня с уважением. Дал обещание, произнес слово — пусть даже нелепое, придется его сдерживать.

В Ульбург мы приехали днем. Я был слегка удивлен, что на улице так много людей. Потом услышал, что сегодня состоялись похороны бывшего бургомистра Лабстермана и, большинство бюргеров сочли своим долгом выразить почтение своему бывшему градоначальнику. Что ж, решили так решили. Если и отправил бургомистр кого-то на каторжные работы, получив за это деньги от графа Флика, так он, надо думать, все талеры на городские нужды использовал, а не в свой сундук положил.

Сестры Гертруда и Эльза восприняли наш приезд с радостью. Еще бы — шесть постояльцев, восемь коней, это вполне приличный доход. Правда, Эльза поинтересовалась — куда девался господин профессор?

— Куда и положено, — ответил я, поглядывая на «профессора», еще не сбросившего обличье юнца. — Отправился в императорский университет, а мне отдал своих студентов. Конечно, замена неравноценная, но что поделать.

Мы обменялись парой слов о похоронах бургомистра, на которые сестры не пошли, решив, что Лабстермана прекрасно похоронят и без них. К тому же, места в соборе все равно не хватит, а стоять на улице им уже не по возрасту.

Неожиданно, Гертруда подошла ко мне, и слегка обняла.

— Юджин, мне бы хотелось выразить вам свое соболезнование.

— А что такое? — насторожился я.

— А вы не знаете? — удивилась женщина. — Недавно ко мне заходил господин фон Штумпф, просил — если мы вас увидим, то передать вам его соболезнования по поводу смерти вашего отца. Я еще удивилась — подумала, что вряд ли я когда-нибудь вас увижу. Но вот, такое вот дело.

О том, что отец тяжело болен, я слышал еще в прошлом году, когда узнал, что умер мой дядюшка, и императором Трех королевств стал Базилиус Первый. Поговоривали, что новый император, в силу своего возраста и здоровья, недолго усидит на престоле. Но одно дело знать, что это случится когда-нибудь, и совсем другое узнать о смерти близкого человека наверняка.

Сколько лет было моему отцу? Если я ничего не путаю, то семьдесят три. Нужно сказать, очень почтенный возраст, хотя покойный император Рудольф — старший брат отца, дожил до восьмидесяти, сохранив и здоровое тело, и ясный ум.

В детстве мне редко приходилось общаться с отцом. У него были свои дела — то очередная война, то заседание Государственного совета, то какая-нибудь охота, где будут иноземные посланники. Странно, но своего дядюшку — короля, а потом императора, удавалось видеть гораздо чаще.

Но все- таки, хотя бы раз в месяц, отец бывал на семейных обедах, расспрашивал меня об успехах в учебе, что-то советовал, наставлял.

Потом же, целых двадцать лет, мы вообще не виделись.

Быстрый переход