— Именно, — согласилась я. — Но ещё… Я даже о нём не думала. Я думала о том, что сегодня произошло. О взрыве, — вот и вся правда, которую я могла сказать, не нарушая данное мной Боди обещание.

Я думала об Уолкере Нолане и Даниэле Николае.

 — Это иначе, — мягко произнёс Генри, — для тех, кто кого-то потерял.

В Хардвике не было ничего общего с моей бывшей школой в Монтане. По коридорам ходила Анна Хейден с личной охраной. За происходящим на территории школы наблюдали камеры слежения. Каждого посетителя подвергали проверке. Школьные охранники были незаметны, но вооружены.

Возможность ходить в школу, которую охраняли лучше, чем некоторые государственные учреждения, странно на нас влияла. В Хардвике ученики были хорошо осведомлены о широкомасштабных атаках, но нас заставляли поверить в то, что подобное не могло произойти здесь.

Некоторых из наших одноклассников потряс сегодняшний взрыв. Другие, вроде Джона Томаса, смогли отмахнуться от этого. Но Генри был прав — для нас это всегда будет иначе.

Если ты встречался со смертью лицом к лицу, тебе было проще почувствовать её дыхание на своей шее — и на шеях твоих близких.

 — Я всё ещё вижу Айви с бомбой на груди, — я никому об этом не рассказывала. Я повернулась к окну, чтобы Генри не видел выражения моего лица. — Иногда, — мягко продолжила я, — я просыпаюсь посреди ночи, и на какой-то миг мне кажется, что я снова в том подвале с телохранителем президента.

На миг повисла тишина. А затем Генри отплатил мне той же монетой.

 — Это я нашел моего отца.

Я не стала оборачиваться к Генри. Если бы я смотрела на него, он бы не стал об этом говорить.

 — Я думал об этом, когда услышал о взрыве, — сказал Генри. — Видел это. Мой отец просто… лежал на полу. С открытыми… пустыми глазами. В те выходные меня не должно было быть дома. Никого из нас не должно было там быть. А когда я нашел его…

Его глаза притягивали мои, словно магниты.

 — Я сбежал, — сказал Генри. — Я просто… сбежал. А через несколько часов мне позвонили и сказали об аварии.

Аварии, которую подстроила Айви.

Горе походило на матрешку. Каждая следующая травма состояла из травм, через которые ты прошел до неё. Когда мне было четыре, я не знала, как скорбеть по моим родителям — родителям Айви. Но я скорбела о них в тринадцать, когда Айви ушла из моей жизни, и в пятнадцать, когда заболел дедушка. На протяжении прошлых месяцев я чувствовала это снова и снова.

Сегодня никто не умер. Но сначала мы этого не знали.

Генри сглотнул. Я видела, как он запирает свои эмоции, скрывает их даже от себя самого.

 — Тэсс. То, что я тебе только что сказал…

 — Останется между нами, — сказала я. Генри Маркетту было не просто доверять людям. Эта черта была для нас общей. — Я умею хранить секреты, — сказала я.

Уильям Кейс.

Генри поймал мой взгляд и склонил голову на бок, безмолвно спрашивая у меня всё ли в порядке.

Я понятия не имела о том, кого поджидал Кейс — меня или Айви. Так или иначе, я отрывисто кивнула.

 — Он лает, но не кусает.

Генри многозначительно взглянул на меня.

 — Я очень в этом сомневаюсь.

 — Как бы то ни было, — сказала я, — на меня Уильям Кейс может только скалиться.

Я — Кейс.

 — Сейчас ты попросишь меня угнать его машину в качестве отвлекающего маневра? — спросил Генри, изгибая бровь. — Или ты задумала какое-то другое преступление?

 — Очень смешно, — сказала я, потянувшись к двери.

 — Я могу провести тебя к дому, — на этот раз голос Генри звучал мягче.