– Но я собираюсь, Вера, – сообщила ей я. – Я собираюсь представить себе, что я – на этом вечере.

Она засмеялась и приоткрыла завесу над своим прошлым:

– Когда я была в твоем возрасте, я ходила на плантацию Пендлетонов, когда у них было какое-нибудь торжество, и я прокрадывалась так близко, как только могла, и глазела на всех этих разодетых женщин в белых атласных и муслиновых бальных платьях и галантных мужчин в жилетах и галстуках. Я слушала смех и музыку, доносившуюся из открытых окон, я танцевала, закрыв глаза, представляя, что я – модно одетая молодая леди. Конечно, это была неправда. Ну, – добавила она, пожимая плечами, – уверена, что у тебя еще будут вечеринки, и в другой раз ты будешь одета и выглядеть так же, как и сейчас. Спокойной ночи, дорогая, – пожелала она и вышла.

Я почти не ела, а мой взгляд не отрывался от стрелки часов. Я старалась представить, что происходит в этот час у Томпсонов. Сейчас прибывают гости. Играет музыка. Близнецы встречают каждого в дверях. Мне было жаль Нильса, которому, я знала, пришлось быть вместе с семьей и стараться выглядеть счастливым. Без сомнения, он думает обо мне. Немного погодя, я представила, что гости танцуют. Если бы я была там, Нильс пригласил бы меня. Я представила себя на вечере. Я начала крутиться, напевая, по моей маленькой комнатке, воображая, что рука Нильса лежит на моей талии, а моя рука в его. Все присутствующие на вечере наблюдают за нами. Мы самая красивая молодая пара.

Затем музыка прекратилась, и Нильс предложил пойти и поесть. Я подошла к подносу, который принесла Вера, и, откусив кусочек, представила, что Нильс и я угощаемся ростбифом, индейкой и салатом. После еды снова и снова звучала музыка, и мы прошли в зал. Я плыла в его руках.

– Ла-ла-ла, – пела я и кружилась по своей спальне, пока услышала легкий стук в окно. Я тяжело дышала и смотрела на темную фигуру в окне. Стук повторился. Мое сердце забилось. Потом я услышала свое имя и бросилась открывать окно. Это был Нильс.

– Что ты здесь делаешь? Как ты сюда забрался? – воскликнула я, распахнув окно.

– Я взобрался по водосточной трубе. Можно войти?

– О, Нильс, – сказала я, поглядывая на дверь. – Если Эмили обнаружит…

– Не беспокойся, мы будем разговаривать тихо. Я отступила, и он вошел. Он был таким красивым в костюме и галстуке, несмотря на то, что его волосы были взлохмачены из-за карабканья по трубе, а руки – черные от грязи на крыше.

– Ты испортил одежду. Посмотри на себя, – проговорила я, отойдя в сторону. Левая щека Нильса была испачкана.

– Иди в мою ванную и умойся, – приказала я. Я старалась говорить расстроенным и решительным голосом, но мое сердце переполнила радость. Он засмеялся и поспешил в ванную комнату. Через несколько минут он вышел, вытирая руки полотенцем.

– Зачем ты это сделал? – спросила я, сидя на кровати и сложив руки на коленях.

– Я решил, что без тебя на вечере уже не будет так весело. Я оставался там пока был нужен, а затем ускользнул. Никто даже не заметил. Там так много народу, и мои сестры очень заняты. Их танцевальные карточки заполнены приглашениями на всю ночь.

– Расскажи мне о празднике. Все удалось сделать, что хотели? А украшения красивые? А музыка, музыка замечательна?

Но Нильс просто стоял и улыбался, глядя на меня.

– Успокойся, – сказал он. – Да, украшения великолепны и музыка неплоха, но не спрашивай, во что одеты остальные девчонки. Я не смотрел на них, я думал только о тебе.

– Продолжай, Нильс Томпсон. Со всеми этими хорошенькими девушками там…

– Но я же здесь, не так ли? – напомнил он.