Это был высокий, худощавый человек, с благородными сединами и красивым, утонченным лицом. Его глаза имели необычный оттенок зеленого цвета. Неулыбчивый рот с тонкими губами был твердо сжат.

Но остановившаяся посреди комнаты Камилла смотрела вовсе не на герцога. Она смотрела на картину в золоченой раме на стене за его спиной, изображавшую молодую женщину с темно-рыжими волосами, бирюзовыми глазами и оживленным прелестным лицом, так похожим на ее собственное. Камилла уронила свой ридикюль на пол, потрясенная картиной.

Никто не пошевелился, чтобы его поднять. Филип оставался позади, молчаливый, как скала, герцог тоже молчал, глядя на стоящую перед ним молодую женщину.

Что касается Камиллы, она наконец перевела взгляд на герцога. Он долго смотрел ей в глаза, его взгляд зажегся нетерпением, которого она не поняла. Сердце ее забилось быстрее, и она почувствовала, что в комнате сейчас происходит нечто важное. Когда герцог заговорил с ней, его голос был учтивым и мягким, и в то же время полным боли. И неужели у него в глазах блестят слезы?

– Подойди, дитя мое. Сядь. То, что ты видишь перед собой, – правда. Эту женщину на картине можно принять за твою сестру-близнеца. Но это твоя мама. Ах, дорогая, ты так же красива, как она.

– Нет!

Он обошел стол с удивительным проворством для человека его лет, хотел было обнять Камиллу, но сдержался, видя, как она отпрянула. Филип наконец подошел и остановился рядом с ней.

– Дорогая моя, – проговорил герцог, медленно выговаривая слова и твердо глядя в ее бледное лицо, – это день истины. Наконец-то, наконец-то истина восторжествует. Эта женщина – моя жена, герцогиня Антуанетта де Мон де Лион – твоя мама, дорогая. А я твой отец.

Камилла вздрогнула от этих слов. Герцог настойчиво продолжал:

– Это фантастическая история, но совершенно правдивая. Послушай меня, дорогая, и я объясню великую трагедию, которая произошла со всеми нами в то время, когда ты родилась – восемнадцать лет назад.

Губы Камиллы дрожали. Она боролась с желанием выбежать из комнаты. Неужели Филип привез ее сюда, чтобы слушать эту безумную ложь? Ее родителями были эсквайр Брент и его жена Матильда, а не герцог и герцогиня де Мон де Лион.

Герцог вдруг достал из кармана фигурку золотого льва на золотой цепочке. И положил ее на ладонь Камиллы.

– Лев – это наш фамильный герб. Рисунок тот же, как ты могла заметить, когда вошла сюда. Вот такой.

Он показал ей великолепное кольцо с резным изумрудом на своем пальце. На нем был изображен точно такой же лев с рубинами вместо глаз.

Камилла дрожала, рыдания душили ее. Филип обнял девушку за плечи, желая приободрить ее. Герцог молча смотрел на Камиллу, в его глазах отражались печаль и надежда. И тогда она произнесла тихим, но твердым голосом:

– Теперь я вас выслушаю. Пожалуйста, ваша светлость, расскажите мне эту невероятную историю.

Камилла сидела в саду на резной каменной скамье и слушала, как ветер шелестит ветвями тополей. Слезы катились по ее щекам. Из дома вышел Филип, спустился по каменным ступеням террасы и неслышно подошел к ней. Камилла не пошевелилась. Но вот он произнес ее имя, и она бросилась в его объятия.

– Это правда, все это правда, да, Филип? Герцог действительно мой отец?

Камилла громко разрыдалась, а Филип крепко обнял ее и стал гладить шелковый водопад ее волос, словно она была ребенком, которого он хотел утешить.

– Я стал догадываться об этом, когда впервые близко рассмотрел твой талисман. Я узнал его. Но не мог понять, какая тут связь. Твоя сказка Доринде о фермере и его жене натолкнула меня на мысль об украденном ребенке. Но это казалось таким невероятным, таким…

– Абсурдным, – шепотом закончила она.