Каждый год, сколько Филип себя помнил, в Уэсткотт-Парке устраивали большой бал, отмечая первое декабря, день рождения его прапрапрабабки. Начало этой традиции положил его прапрапрадед, и с тех пор на торжество в Уэсткотт-Парк съезжалось все высшее общество Лондона. Бриттани, естественно, тоже приедет, как, впрочем, и все соперники Филипа, но это его не смущало. Взгляды Бриттани, которые он часто ловил на себе, намеки его тетки Лукреции, шепотом сделанные ему на ухо однажды в Олмэке, и многое другое говорило о том, что Бриттани хотелось этого брака так же сильно, как и ему, а ее подчеркнутое равнодушие к нему было всего лишь частью ее игры. Он тоже умеет играть в эти игры. Здесь он непревзойденный мастер, и она скоро убедится в этом.

Филип вышел из кабинета и отправился наверх, унося в воображении яркий и соблазнительный образ Бриттани Девилл, тающей в его объятиях.

Граф шел по широкому коридору, на стенах которого висели портреты его предков в позолоченных рамах. Но он не замечал ни одного из них, его мысли были далеко отсюда. Проходя мимо голубой комнаты, он замедлил шаги, повинуясь внезапному импульсу.

Что-то заставило его остановиться у двери. Он решил нанести визит пострадавшей девушке. Если она не спит, он выскажет ей все, что думает о ее выходках.

Но когда он постучал в дверь и открыл ее, кровать была пуста, и только свет из коридора лился серебристой дорожкой на откинутое шелковое покрывало.

Филип нахмурился. Неужели миссис Уайет переселила девушку, не поставив его в известность? А что, если та бродит по дому, еще не до конца придя в себя? Его лицо омрачилось при мысли о том, что он совсем ее не знает. В конце концов, она может попытаться что-нибудь украсть.

Филип шагнул в глубь комнаты, чтобы осмотреть ее, и в тот же миг что-то холодное и твердое ударило его в висок. Граф почувствовал обжигающую боль в голове.

– Ни шагу дальше – держитесь от меня подальше! – раздался чей-то голос.

– Будь проклята эта ночь, – пробормотал граф, морщась от боли.

Глава 4

Камилла в отчаянии снова замахнулась подсвечником, но человек, в которого она метила, ловко избежал нового удара и с поразительным проворством выхватил из ее пальцев подсвечник.

Камилла вскрикнула и, неосторожно ступив, чуть не упала, но мужчина тотчас же поддержал ее рукой за талию. Его сильные руки подхватили ее одним легким движением. Не успела она вымолвить ни слова, как он понес ее к кровати и осторожно опустил на шелковое покрывало.

– Лежи и не двигайся, дурочка. Что это ты придумала?

Камилла смотрела снизу вверх на великана с шелковистыми черными волосами. Он казался огромным и очень сильным, и, похоже, ему доставило бы огромное удовольствие свернуть ей шею.

Руки и ноги Камиллы все еще дрожали от тех невероятных усилий, которые ей пришлось сделать, чтобы выбраться из постели и пересечь всю комнату, не говоря уже о том, чтобы ударить этого человека подсвечником. Девушка чувствовала слабость во всем теле, голова ее кружилась, щиколотка ныла от боли. Услышав чьи-то приближающиеся шаги за дверью, она подумала, что это крадется убийца, которому удалось-таки выследить ее. Девушка в ужасе вскочила и, сжимая в руке свое единственное оружие защиты – подсвечник, спряталась за дверью, готовая дать отпор злодею.

При свете свечи на туалетном столике она увидела, что у этого огромного, рассерженного человека были другие глаза, серые, а не синие, которые смотрели на нее из прорези в маске.

– Прошу прощения, – прошептала Камилла, и от облегчения на мгновение прикрыла веки. Потом добавила со смущенной улыбкой: – Я думала, вы пытаетесь меня убить.