— Да вам за это ничего не будет. Мол, ошиблась.

— Не могу.

— Милочка, хотите я встану да колени?

Она сделала движение вперёд, словно споткнулась и сейчас упадёт. Козлова непроизвольно схватила её за локоть, подумав, что в тот раз тоже поддерживала под руку.

— Вставайте, не вставайте, а врать в следственных органах не собираюсь, — почти зло отрезала Козлова.

Гостья отпрянула. Она вдруг сильно — опять, как в тот раз, — побледнела и опустила руку в карман своего потрёпанного пальто. Козлова попятилась в сторону кухни, ожидая увидеть нож или пистолет. Но женщина вытащила маленькую бутылку. Значит, плеснёт кислотой — Козлова читала про такую месть. И услышала тихий, какой-то чревовещательный голос, который мурашками прокатился по её спине.

— Тогда я сейчас отравлюсь.

Козлова закрыла глаза. Заметив испуг хозяйки, женщина положила бутылочку обратно и уже другим голосом, который задрожал от подбежавших слёз, спросила:

— Разве я переживу позор? Сидеть в тюрьме! Неужели ты хочешь, чтобы меня посадили? Неужели ты такая бессердечная?

— Нет, — искренне сказала Козлова.

— Тогда пожалей! Откажись от показаний, и я тебя век буду помнить. Молиться за тебя буду. Копейки ни у кого не возьму…

— Хорошо, — устало согласилась хозяйка.

— Но знай: если не откажешься, я отравлюсь у тебя на глазах.

Из дневника следователя.

Часто слышу, что жил человек, жил, да и совершил преступление. Вдруг. Как несчастье, как болезнь. А уж если несчастье, то оно, считай, от судьбы, от бога — его не предусмотришь, с ним не поборешься. И несчастных жалеют, больным сочувствуют, но только не наказывают.

Я не сомневаюсь, что любое преступление зреет долго и нелегко, даже самое маленькое. Постепенно накапливаются в человеке прегрешения, поступочки, проступочки… С каждым таким поступком всё грубее топчется мораль. И вот наступает грань, когда отвергается та моральная норма, которая возведена уже в закон, — совершается преступление.

За дверью легонько стукнуло и зашуршало, словно там мели пол. Или кто-то остановился у кабинета, рассматривая табличку «Следователь С.Г. Рябинин» и собираясь постучать. Но дверь приоткрылась без стука. Он увидел-таки кусок серой швабры, который мелькнул в проёме слишком высоко от пола. Рябинин ждал, к чему-то приготовившись…

Дверь медленно, почти вежливо открылась. Первым вошёл худой высокий мужчина с выгоревшей тонкой бородкой, которая, видимо, и мелькнула в дверном проёме. За ним неуклюже шагал приземистый загорелый человек, умудряясь втискиваться в пустое пространство. Они подошли к столу и молча расстегнули плащи. Высокий протянул руку:

— Прокурор Гостинщиков из Прокуратуры РСФСР.

Приземистый поставил на пол громадный портфель, сел на стул и буркнул:

— Следователь по особо важным делам Семёнов.

Прокурор снял мягкую кремовую шляпу и тоже опустился на стул. Следователь остался в берете.

— Сергей Георгиевич, — начал прокурор, — нами получен сигнал, что вы совершили преступление…

— Какое? — удивился Рябинин.

— А мы сейчас это выясним. Приступайте к допросу, — приказал Гостинщиков следователю.

Тот откашлялся и всё-таки хрипло спросил:

— Фамилия, имя, отчество?

— Рябинин Сергей Георгиевич.

— Место рождения?

— Новгород.

— Семейное положение?

— Женат.

— Место работы?

— Вы же знаете…

— Отвечать! — тонким голосом крикнул Гостинщиков, задрожав палевой бородкой.