Я зашел и сел рядом с ним.

— Привет, приятель, — небрежно бросил я ему. Он даже не взглянул на меня, только лицо его надулось и побагровело. Я вежливо поинтересовался:

— Кошка откусила тебе язык?

Он медленно повернулся.

— Джони, ты нахал, и это не доведет тебя до добра.

— Я уже слышал это.

— Я повторяю…

— Тогда обзаведись копами получше нынешних. Эта еловая шишка, которой ты утром устроил разнос, просто действует мне на нервы.

— Кажется, ты слишком много знаешь о копах.

Я заказал себе «коку» и сэндвич.

— Да, знаю… о таких, как твои ребята, почти все. А ты сам-то знаешь?

— Знаю, — глухо прорычал он.

— Тогда пусть они не висят у меня на хвосте. Когда ты прижмешь меня, можешь делать что захочешь, но до тех пор убери своих топтунов.

— Ты ублюдок, — почти прошептал он.

Я откусил сэндвич и усмехнулся.

— Знаешь, это просто удивительно, Линдс. Почему ты не спросишь прямо: «Джони, это ты пришил моего приятеля?»

Он побагровел еще больше и процедил сквозь зубы:

— Мне этого не требуется!

— Тогда можешь не спрашивать, но на всякий случай, если тебе хоть капельку интересно, я отвечу: «Нет». Запомнил, Линдс? «Нет»!

Он оскалил зубы, а глаза так сузились, что зрачков вообще не стало видно. Я жевал сэндвич и запивал «кокой».

Покончив с едой, я бросил на прилавок четверть доллара и взял сигарету из пачки Линдса.

— Когда-нибудь… если надумаешь, посади меня на детектор лжи. Я заранее согласен.

Он взъерошил рукой волосы, и его глаза открылись так широко, что я смог увидеть, какого они цвета. Оказалось, голубые. Мышцы его лица расслабились, и багровость постепенно исчезла. Видать, до него доходило, но как до жирафа. Я не стал мешать его умственному процессу, пусть покумекает, и вышел на улицу.

«Национальный банк Линкастла» располагался в большом белом здании, которое занимало половину квартала в самом сердце города. Я вошел туда за несколько минут до закрытия, когда операционный зал почти опустел. Не прошло и двух секунд, как меня оглушила внезапно наступившая тишина, которая обрушивается на человека, когда аппараты перестают трещать.

За столом, покрытым стеклом, стоял охранник и пытался решить дилемму: вытащить ли ему револьвер или поздороваться. Я улыбнулся ему как родному и первым сказал: «Привет». Он опустил руку, с трудом сглотнул и неуверенно спросил, как будто собирался ступить на тонкий лед.

— Джони?

— Он самый, папаша.

Он опять сглотнул, глаза его метнулись по сторонам, судорожно ища у кого-нибудь подсказки.

— Где мистер Гардинер, папаша?

— В… своем кабинете.

— Будь добр, доложи ему, что я здесь.

Ему страшно не хотелось делать это, но он все-таки снял трубку. Впрочем, босса ему тревожить не пришлось. Дверь в дальнем конце зала распахнулась — человек, стоявший там, очевидно, и был сам президент. Пока я шел ему навстречу по мраморному полу, бронзовые двери сзади меня со стуком захлопнулись за последним клиентом.

— Здравствуйте, мистер Гардинер.

Самое неподдельное удивление отразилось на его лице. Хэвис Гардинер был одним из тех высоких худощавых мужчин с седеющими волосами, каких вы видите на рекламных афишах, только сейчас он был похож на мальчика, впервые увидевшего цирк.