— Саша, неужели ты веришь этой гадости?!

   — Я не хочу верить, не хочу. Но ты всё делаешь, чтоб я поверил. Где ты была в тот вечер, когда я приезжал?

Она помолчала, взглянула на него в нерешительности.

   — А ты не будешь сердиться?

   — Я уже сержусь. Я могу только перестать сердиться, если ты объяснишься.

   — Я с Мишей была в ресторане. Цыган слушали.

   — Как цыган? Каких цыган?

   — Обычных. Которые поют. Это очень модно теперь. И, верно, обронила там. А кто-то нашёл.

   — Но как же ты могла уехать, если мы договаривались, что я приеду?

   — Ты сказал — может быть. Если сможешь вырваться. А мне было так тоскливо в тот вечер. Я всё время одна, всё чего-то жду. Другие живут, а я жду жизни.

   — По-твоему, цыгане — это и есть жизнь?

   — А что ж, и они. А что я вижу? Четыре стены, карету, короткие прогулки, иногда бал или театр, и то все смотрят как на прокажённую.

   — Катя, но ты же понимаешь, что я и рад бы чаще видеть тебя, но у меня обязанности, долг...

   — Да, да, конечно. У тебя обязанности, долг, дела, приёмы, совещания — у тебя всё, а у меня ничего.

   — Почему ничего? А наши свидания?

   — Да, да, свидания — тайком, наспех, между министром и послом.

   — Ты несправедлива, Катя. Я делаю всё, что могу, больше, чем могу. Я отдалился от жены, детей, братьев, я отстранился душой от реформ, которые сам же и начал, а без меня их с радостью похоронят. Ты — моя семья, моё будущее, всё рядом с этим не обязательно и скучно. Я гоню время от встречи до встречи, я загадываю их, я живу или прошлой встречей или новой, у меня не стало настоящего времени, хотя это противно Богу, я чувствую вину свою перед Ним и молюсь каждый день, чтоб Он простил меня. Он может гневаться на меня. Он — да, но ты?.. Зачем ты?

   — Затем, Саша, что я живой человек и вижу, как живут другие женщины, мои подруги по Смольному. Все уже замужем, у них семьи, дети, они думают о будущем, а я, о чём я думаю?

   — Мне казалось, ты думаешь о нас, обо мне.

   — Да, да, конечно. А ты?

   — Я?

   — Ты обо мне думаешь? Нет, не в чувственном смысле, а в практическом?

   — Практическом? Я же поклялся тебе: как только смогу...

   — Саша... Ты же христианин. Ты же не можешь хотеть, чтобы другой человек... — она не договорила.

   — Что ты! Господь с тобой! — ужаснулся Александр.

   — А как же ещё ты сможешь... — она снова не договорила.

Он замолчал, отвернулся. Потом сказал глухо:

   — Ты хочешь выйти замуж?

   — Александру Сергеевну ты ж выдал.

   — Ты хочешь — как она? — Катя не ответила. Он повернулся к ней. — Отвечай. — Она молчала. — И уехать как она?

   — Ты же сам услал её мужа губернатором в Варшаву.

   — Ты хочешь, чтоб мы расстались?

   — Нет, — не сразу ответила Катя.