— Да. Меня Катя с детьми уж ждёт. Я обещал им гулять с ними в Летнем. Приходи, коли будет охота. Сегодня замечательный день.

Он вышел из дворца, садясь в карету, сказал Фролу:

   — Домой, той же дорогой.

   — Но их светлость Екатерина Михайловна не велели два раза одной дорогой.

   — Ну да ничего, мы ей не скажем. А то я опаздываю.

В это же время. Улица.

X. увидел издалека Перовскую — она кому-то махала белым платком. Он побежал к ней, но вдруг услышал взрыв.

В это же время. Набережная Екатерининского канала.

Из разбитой кареты вышел Александр. Он был бледен и слегка прихрамывал. К нему подбежал полковник Дворжицкий — полицмейстер первого участка, на санях сопровождавший карету императора.

Александр перекрестился и спросил его:

   — Схвачен ли преступник?

   — Схвачен, Ваше величество. Но, Государь, благоволите сесть в мои сани и ехать немедля во дворец.

   — Хорошо, но прежде покажи мне преступника. Поддерживаемый под руки, Александр приблизился к Рысакову.

   — Этот? Хорош. Что тебе надобно от меня, безбожник?

Один из подбежавших спросил:

   — Что с Государем?

Александр поглядел на спрашивающего и ответил сам:

   — Слава Богу, я уцелел, но вон... — и он указал на раненых, лежащих на снегу. Рысаков зловеще усмехнулся:

   — Ещё слава ли Богу?

Александр повернулся и пошёл к месту взрыва. Дворжицкий снова обратился к нему:

   — Государь, ради всего святого, поедемте немедленно во дворец. Опасно.

   — Ну теперь уж что, — возразил Александр.

И в этот момент стоящий у решётки сада Гриневицкий обернулся и бросил ему под ноги вторую бомбу... Раздался взрыв...

Несколько позже. Зимний.

И диким голосом закричала Катя.

И этот крик долго отдавался в комнатах и коридорах Зимнего, где сбежались, поражённые страшной вестью, приближённые императора и его семья.

Плакал наследник, теперь уже Александр III...

Плакал Константин Павлович...

Как ребёнок рыдал Рылеев...

Бледный, прислонился к стене Лорис-Меликов...

Тряслись руки у Адлерберга, пытавшегося налить воду в стакан...

Катю, постоянно теряющую сознание, под руки врачи увели в её комнаты...

И уже завешивали чёрным зеркала во дворце...

И пел хор. И стояли у гроба родные и близкие.

И Катя — коротко стриженная — положила ему на грудь венок из своих волос...

3 апреля 1881 года. Сенная площадь.

Народ толпился, ожидая казни участников покушения. Они уже стояли на чёрном эшафоте: Перовская, Желябов, Кибальчич, Рысаков и Михайлов.

Катя, сопровождаемая X., пыталась пробиться ближе к эшафоту. Но толпа не пускала их.

   — Я хочу её видеть, — твердила она X. — Я хочу видеть, как её повесят.

   — Её могут и помиловать в последнюю минуту. На Руси женщин не казнят.

   — Тогда вы убьёте её. Вы. Вы говорили, любите меня. Так убейте её. И я буду вашей — то, что от меня осталось. Варя говорила, вы метко стреляете — убейте.

   — Хорошо, хорошо, успокойтесь. И тише, на нас уже смотрят.

   — Вы сделаете это? — она подняла к нему лицо, закрытое траурной вуалью.