|
Поскольку день будний, на песке расстелено всего несколько одеял с восседающими на них кубинскими матронами. Загорелые ребятишки носятся по пляжу, и их громкий визг напоминает пронзительные крики чаек. Прихватив пляжные причиндалы, они идут вброд к берегу, расстилают одеяло. Одеяло Паза, к сожалению, не слишком чистое, и хотя Лорна не видит на нем пятен несомненно постыдного происхождения, она просто не может не гадать о том, сколько их там имеется. Он снимает одежду и остается в узеньких французских плавках, так что Лорне, чтобы оторвать свой жадный взгляд от опасной зоны, приходится сосредоточиться на его груди, где она видит распятие на цепочке и какую-то темно-коричневую, с грецкий орех размером, висюльку на шнурке. — Что это у тебя на шее? — спрашивает она. — Это? — Он касается распятия. — Символ христианства. Видишь ли, много веков тому назад Господь Бог спустился с Небес и силой Святого Духа… — Он явно насмешничает. — Я имела в виду тот, другой предмет. — А, это! Это enkangue. Амулет сантерии. Ты знаешь, что такое сантерия? — Смутно. Для чего он служит? — Помимо всего прочего, он отпугивает зомби. — А тебя часто беспокоили зомби? — лукаво спрашивает она. — В последнее время не так уж часто, — отвечает Паз, — но пока я не обзавелся этой штуковиной, от них было не протолкнуться. У Лорны складывается впечатление, что он не шутит: видно, тут что-то специфически кубинское, чего ей не понять. — Что-то их не видно, — говорит она, оглядевшись по сторонам, — должно быть, амулет действует. — Qod erat demonstrantum, — провозглашает он с улыбкой, — сама видишь. Они едят сэндвичи и пьют холодное пиво «Миллер-12». Паз достает сотовый и делает звонок, но не получает ответа. Лорна не спрашивает, кому он звонил, но надеется, что не другой женщине. Она понимает, что ничего не знает об этом человеке, но ей кажется, что он относится к тем мужчинам, которые умеют обставить свидание. Если, конечно, у них свидание. Вместе с последней мыслью к ней в известной степени возвращается недавняя подавленность, и, чтобы справиться с ней, Лорна набрасывается на еду. Обычно она не особо увлекается кубинской кухней, находя ее чересчур жирной и пряной, но сейчас, вгрызаясь в сэндвич, испытывает истинное наслаждение. Булочка удивительно свежая, сочные ломтики мяса прожарены на гриле как раз в меру, анис и перец придают восхитительный аромат, сыр использован швейцарский, самый настоящий, соус как раз нужной вязкости и без противных сладковатых добавок. Она непроизвольно урчит от удовольствия. — Хороший сэндвич? — Невероятный! — ухитряется выговорить она, прожевывая очередной кусок. Он рассказывает ей о том, что это самый лучший кубинский сэндвич в континентальной Северной Америке и делается он по старому рецепту, доведенному до совершенства его матерью, которая начала бизнес с продажи таких сэндвичей на автостоянке. Слава о них распространилась настолько, что кубинские рабочие не ленились проехать несколько миль до ее заведения, где покупали эти сэндвичи дюжинами, чтобы отвезти на свои строительные площадки, что и позволило матушке открыть свое первое заведение. Ей понравилось, как он об этом рассказывал, забавно и без жалоб на трудности, которыми пересыпают свои рассказы большинство иммигрантов. — Ну а как ты? Каков твой идеальный кубинский сэндвич? Лорна заслуженно гордится своим умением слушать: черта вообще полезная, а при ее профессии просто необходимая. Правда, одна из причин, по которой она избрала психологию, заключалась как раз в возможности иметь дело с людьми, выкладывавшими все о своей жизни, не очень интересуясь чужой. |
