|
Это очень четко, ярко и совсем не скучно. И внятно. Это поразительно, принимая во внимание… — Отсутствие у меня диплома о высшем образовании? Зато низшего сколько угодно. — Да, и примечательно, что вы способны излагать такой материал настолько… бесстрастно, — говорит Лорна. — Большинству людей понадобились бы годы терапии, чтобы суметь вот так противостоять всем этим душевным ранам, но у вас, похоже, подобных трудностей не возникает. Это говорит о психологической устойчивости. Хороший знак. — Не такой уж хороший, если меня держат взаперти в этом заведении для душевнобольных. — Очевидно, что у вас есть некоторые проблемы. Господи, а у кого бы их не было после того, через что вы прошли? Пациентка устремляет на Лорну изучающий взгляд, один из тех, от которых психологу становится не по себе. — Доктор Уайз, — говорит Эммилу, — я знаю, что вы хотите помочь мне, и ценю это, но если вы смотрите на мою жизнь с такой точки зрения, то мы с вами видим ее совершенно по-разному. Вы рассматриваете все имевшие место в моей жизни дурные события как травмы, оставившие психологические шрамы, спровоцировавшие душевное заболевание, каковым, как вы уверены, я страдаю. Я же считаю их испытаниями, которые Господь послал мне, чтобы привлечь к Себе мое внимание. Можно, я расскажу вам, какой сон мне тут недавно приснился? — Конечно. Но мне бы хотелось продолжить нашу беседу в процедурной. — О, это займет минуту, не больше, — отвечает Эммилу и отводит глаза. Лорна следует за ее взглядом и видит, что здоровяк, который цеплялся к ней в коридоре, стоит возле одного из складных деревянных столов, расставленных, чтобы дать возможность пациентам играть в настольные игры или заниматься головоломками. Как раз над возившейся с мозаикой маленькой женщиной он и навис: плечи опущены, кулаки сжаты. Даррила и Ферио наблюдают за ним с расстояния в дюжину футов. — Мне снилось, что мне предоставили экскурсионный тур на Небеса, — начинает Эммилу. — Мой наряд состоял из комбинезона и каски; экскурсоводом, конечно же, был ангел, хотя выглядел он обычным человеком и одежду носил такую же, как у меня. Мы находились в гигантском здании типа промышленного ангара, как в тех нудных старых фильмах, которые нам показывали в школе о том, как делают бумагу или мороженое. Там находилась большущая жужжавшая, клацавшая машина с конвейером, на ленту которого выползали ряды кирпичиков, вроде бы золотых, но помягче, похожих на здоровенные печенины «твинкиз». Они доезжали до конца конвейера, а потом сваливались. Я посмотрела, куда они падают, и увидела, что в полу проделана большая дыра, а сквозь нее просвечивают далеко внизу голубое небо и земля. Я спросила гида, что это за похожие на «твинкиз» штуковины, а он ответил: «Благословения», и мне, помнится, во сне подумалось, как чудесно, что Господь посылает нам их. Потом мы перешли из этого ангара в другой, такой же огромный, с такой же лязгающей машиной, из недр которой на конвейерную ленту выползали похожие «твинкиз». «О, еще больше благословений!» — воскликнула я, но ангел возразил, пояснив, что это испытания. «Надо же, а с виду никакой разницы», — удивилась я. «Это одно и то же», — пояснил мой гид. Эммилу неожиданно встает. — Прошу прощения… Лорна, слегка ошарашенная услышанным, еще сидит, когда помещение вдруг сотрясает дикий рев. — Я знал это! Я знал это! — кричит рослый психопат, недобравший дозу успокоительного, и, оттолкнув женщину, хватает, раскидав крохотные элементы пазла, стол, вздымает его над головой, издает громовой рык и с силой обрушивает деревянную конструкцию на пол. |
