|
Вижу, однако, что снова отклоняюсь от темы, чего делать никак не следует. Исповедь подходит к концу, места осталось немного, поэтому обращение к незначительным деталям может быть лишь уловкой, направленной на то, чтобы как-нибудь избежать рассказа о некоторых моих преступлениях. Так вот, тринадцатого июня, в воскресенье, все мы, даже атеисты, собрались в церкви старой итальянской миссии. Отец Манес уехал в Вибок, и служить мессу было некому, кроме Норы, которая его и заменила. Открою страшный секрет, у кровниц такое случается, когда под рукой нет священника, что, учитывая специфику их работы, явление обычное. Наверное, именно этим объяснялось присутствие врачей-атеисток из Европы: они видели в женском богослужении элемент феминизма, чего, я уверена, у Норы и в мыслях не было. С точки зрения таинства нарушения отсутствовали, поскольку облатки священник освятил заранее, ну а все остальное Нора выполняла по обряду: зачитывала выдержки из Евангелия, произносила проповедь, громко призывала нас возвысить сердца. Я все это слышала, хотя видеть, как она служила, не могла, потому что, будучи самой младшей сестрой, стояла, по традиции, спиной к алтарю, на карауле. Снаружи я видела неподвижного Дола Бионга, укрывшегося в тени цистерны с водой, он выглядел как детская спичечная фигурка, нарисованная углем на яркой гофрированной стали. Позади меня распевали Agnus Dei, и я ждала, когда в соответствии с еще одной маленькой орденской традицией одна из сестер принесет мне хлеб и вино. В это время кто-то, задев меня, метнулся наружу: малышка лет четырех со смехом выбежала из церкви. Крикнув ее матери, что поймаю беглянку, я выскочила следом, схватила маленькую девочку, пощекотала ее, назвала ее рас (шалуньей) и повернула обратно, но в этот момент услышала шум двигателей. Во время гражданской войны в Испании пилоты фашистских бомбардировщиков глушили свои моторы над морем и бесшумно планировали к суше, вновь запуская двигатели лишь на подходе к цели. До изобретения радаров подобный способ прекрасно срабатывал, а все новое — это хорошо забытое старое, поскольку пилот «антонова» поступил точно так же. Я заорала, чтобы поднять тревогу, и побежала обратно в церковь, но все они пели «dona nobis pacem» и, кроме того, было слишком поздно. «Антонов» спикировал на высоте в примерно тысяча двести футов и сбросил четыре большие бомбы. Я увидела, как из его задней грузовой двери вываливаются длинные черные цилиндры. Первая бомба разнесла нашу автобазу и топливный склад, вторая — палаточный лагерь. Раньше мне под бомбежку попадать не случалось, но о взрывчатых веществах я кое-что знала и могу сказать, что взрывы были мощными, оглушительными, какие могут производить только заряды в тысячи фунтов. Третья бомба с грохотом пробила жестяную крышу церкви и взорвалась внутри. Я не видела, куда угодила четвертая, потому что стояла как вкопанная с ребенком на руках, пока ударная волна, состоявшая из пыли, щебенки, битого кирпича, церковной утвари и людей, не сбила меня с ног. Как это видится мне теперь, я выпала на время из вашего мира, что делает затруднительным рассказ о моих ощущениях. Как описать выпадение из прозы в поэзию? Из обыденности в миф. Из хроноса, материального времени, в кайрос, время Бога. Потом, далеко не сразу, я пришла в себя, обнаружив, что ничего не вижу и лишь чувствую, как кто-то упорно тянет меня за руку. Мои глаза залила густая, липкая кровь из раны на голове. Я протерла их, и моему взору предстали дым, пыль и руины церкви — груда камней с торчащими обрывками жести, такая маленькая, что казалось немыслимым, каким образом под ней погребено такое множество душ. Я выкрикнула ее имя и начала разгребать обломки, как собака, но меня оттащил назад этот мальчик, Дол Бионг. Эмили, Эмили, твердил он, они все мертвы, они все мертвы, и я замахнулась на него, слезы смывали липкую кровь, но он удержал меня. |
