|
Трудно объяснить, почему многие дети воспринимают как норму все, что происходит в их семьях. Мама тычет в тебя раскаленной кочергой, тебе это не особо нравится, но такова жизнь, и, поскольку ты считаешь, что такой же кочергой достается всем детям, никого об этом не спрашиваешь и никому не рассказываешь. Зачем, это ведь все равно, что сообщать всем, как мама наливает молоко в кашу или отправляется в ванную. «Моя ошибка была моим богом», — говорит Августин, хотя тогда я еще не читала Августина. Правда, все остальное в том городке удостоилось моего внимания. Библиотека была открыта три раза в неделю, и я довольно быстро изучила все, располагавшееся на полках, кроме действительно взрослых книжек, которые библиотекарша, миссис Остер, мне не выдавала. Однако на библиотеке свет клином не сошелся. В городе имелась контора, занимавшаяся имуществом умерших людей, и ее владелец завалил заднюю комнату книгами, вывезенными из домов покойников. Он реализовывал их по бросовым ценам, и именно там, из-за картинки на обложке, где была изображена девочка, сосавшая леденец на палочке, я купила «Лолиту» Набокова. Эта ключевая книга открыла мне, кто же я такая, а уж потом я влюбилась в язык этого писателя и прочитала почти все им написанное: «Пнин», «Бледный огонь», рассказы и эссе, хотя, честно признаюсь, поняла тогда далеко не все. Из того же источника у меня появились книги великих русских писателей: «Война и мир», «Братья Карамазовы», «Преступление и наказание», «Мертвые души» и, что несколько странно, «Конармия» Бабеля в твердом переплете, видимо занесенная туда из книжного клуба какой-нибудь левой организации. Вы наверняка скажете, что эти толстые книги, с их сложными идеями и экзотическими персонажами, не самое подходящее чтение для двенадцатилетней девочки. Впрочем, я снова уклоняюсь в сторону и должна признаться, что упомянула свои литературные увлечения, только пытаясь оттянуть рассказ о развязке нашей семейной драмы. Может быть, слова «развязка» и «драма» слишком литературные, не из того языка, каким я говорю обычно, но, в конце концов, то, что я пишу, очень смахивает на мемуары, и не исключено, что в них-то и открывается настоящая Эммилу. Как и звучащие в голове голоса, прочитанное поселяется в нас, а для тех, кто не любит книги, есть кино и телевидение. То, что мы знаем, это то, что мы есть. Тех, кому повезло, формируют родители, но ведь и они вкладывают в нас лишь то, что было вложено в них, вплоть до библейских сюжетов, житий святых, рассказов о героях и чудовищах. «Рассказы учат нас жить», — писал Анатоль Франс. А еще он писал, что «закон, великолепно равный для всех, запрещает как богатым, так и бедным спать под мостами, просить милостыню на улицах и воровать хлеб». «Человек, никогда не читавший, не знает, кто он такой». Это и многое другое я почерпнула из книжки «В мире мудрых мыслей», купленной все в той же лавке за семьдесят пять центов. И вот я в школе второй ступени, среди одаренных и талантливых, поскольку теперь я богата. Господь в своей великой милости дарует нам возможность побывать в школе второй ступени, дабы мы получили представление о том, каков ад, и постарались избегнуть такового в жизни грядущей, однако эта его задумка, как и многие другие, вроде бы толковые, на практике срабатывала не больно-то хорошо. Я, разумеется, в этом аду была одним из демонов. Обладая и деньгами, и внешностью, плюя на то, что обо мне думают, не утруждаясь соблюдением правил и прогуливая, когда мне вздумается, но имея достаточно хорошие оценки, чтобы не позорить Рэя Боба, я быстро вошла в круг избранных шалопаев и получила возможность отравлять жизнь тех девочек, которые отличались от меня. А поскольку язык у меня был подвешен что надо, да я еще и книг начиталась, мои издевательства были куда более изощренными, чем обидные, но обычные школьные клички и прозвища. |
