|
Как-как — прочла инструкцию и научилась. Фой всегда говорил «прочти инструкцию», вот я и последовала его совету. Плюс мне помогал друг. У.: Кто такой Фой? Д.: Персиваль Орн Фой. Ныне покойный. Мой бывший учитель. У.: В школе? Д.: Это были уроки сверх расписания. Он научил меня многим вещам, а я просто впитывала все подряд, не думая, на что оно пригодится, и отдавала взамен себя — настолько я устала решать все сама. Разумеется, это было до того, как я вступила в кровницы и Господь нашел меня, а когда полученные знания и вправду пригодились, я была по-настоящему удивлена. Что ни говори, а Его Провидение порой выбирает странные пути. У.: «Кровницы» — вы имеете в виду уличную банду? Д.: (Смеется.) Нет, я имею в виду Общество сестер милосердия Крови Христовой. Иначе — кровницы. Конечно, нам не положено так себя называть, но мы не очень-то послушны. Я называла. У.: Прошу прощения, вы хотите сказать, что вы монахиня? Д.: О нет. Я лишь проходила испытание, а обета так и не приняла. В конце концов они меня, разумеется, выкинули. У.: Почему? Д.: Потому что мы медицинский орден. Мы, я имею в виду — они помимо обетов бедности, целомудрия и послушания дают еще и клятву Гиппократа. Не причинять вреда. А я причинила много вреда, да простит меня Господь. У.: А какой вред вы причинили? Д.: Это все описано в моем признании. У.: Да, но, Эммилу, то, чем мы занимаемся здесь, не является частью уголовного дела. Это сугубо конфиденциальная беседа: ничто из сказанного вами здесь не будет приобщено к делу и не сможет быть использовано в суде против вас. Д.: Вы должны установить, чокнутая я или нет? У.: Ну, в том смысле, можете ли вы предстать перед судом. Д.: Вам все равно не понять. У.: Я попробую. А вы попытайтесь растолковать все по возможности понятно. Д.: Вы верите в дьявола? У.: Для нас с вами важно, верите ли в него вы. Д.: О, я так устала от этого! Я думала, что все кончилось, что у него больше нет нужды меня использовать и он оставит меня в покое, но теперь все начинается заново, и из-за этого страдают люди. У.: Кто использует вас? Д.: (Молчание, тридцать две секунды.) Любой. Кто угодно вокруг меня. Может быть, вы. У.: И… дьявол собирается сделать так, чтобы пострадали люди? Д.: Или Бог. Это перекрестный огонь. Вам этого не понять. В таких головах, как ваша, это не укладывается. У.: Так помогите мне. Д.: Это прямо перед вашими глазами, но вы этого не замечаете. Простите. Правда, тот детектив… О Христос, смилуйся! У.: Эммилу? Очень важно, чтобы вы поговорили со мной. Я просто хочу помочь вам. Д.: (Молчание, одна минута двадцать две секунды.) У.: Эммилу, что такое? Вы что-то увидели? Д.: Можно я вернусь в камеру? Мне не хочется больше говорить. Беседа прекращена по просьбе испытуемой в 11.38. * * * Лорна Уайз слушает запись в третий раз, сверяясь с расшифровкой, время от времени останавливая пленку диктофона с помощью ножной педали и делая пометки в своем блокноте. Затем она заново прочитывает свой отчет, морщась из-за неудовлетворенности привычным профессиональным жаргоном. Избыточная аффектация. Галлюцинации. Патологические измышления. Внутреннее сопротивление. Религиозная мания. Особенно ее тревожит последний пункт: неужели Эммилу Дидерофф религиозный маньяк? И чем маниакальная вера отличается от обычной, если приверженность религии предполагает, что человек приписывает проявления реальности представлениям и идеям, которые не могут быть проверены опытным путем? И что там вообще произошло в конце? Настоящая галлюцинация? Лорна откидывается назад в своем скрипучем вращающемся кресле, сбрасывает туфли и кладет ноги в чулках на стол, потирая глаза. |
