|
Я жру, как свинья. Мои динка были бы огорчены. — А они что, обходятся без еды? — Нет, конечно, но у них в чести скромность и сдержанность. Выказывать голод и обжираться против обычая. Правда, им не с чего становиться чревоугодниками, кухня у них безвкусная. Основное блюдо — каша из сорго с мертвыми насекомыми. Насекомые, с любой едой или сами по себе, в Африке служат важным источником белка. Лорне приходится подавить рвотный позыв. — К этому привыкаешь, насекомые там кишат повсюду, — говорит Эммилу, вновь взявшись за йогурт. — Молока у динка хоть залейся, но ни йогурта, ни сыра они не делают. Я пыталась научить их, но, признаюсь, хитом мои молочные продукты не стали. Правда, у них есть сливочное масло. И в коровах их заботят не надои, а количество голов. Все равно что думать, будто двадцать десятицентовых монет стоят больше, чем десять четвертаков. Лорна слушает без комментариев, она сразу распознает нервное недержание речи. Эммилу продолжает свою лекцию о сельском хозяйстве динка, включая подробности, без которых Лорна запросто могла бы обойтись: например, что мужчины прижимают губы к коровьему заднему проходу и вдувают туда воздух, дабы внушить корове, что та все еще беременна, — и тут звонит телефон. Лорна заходит в дом и возвращается с удивленным видом, держа в руке беспроводную трубку. — Это тебя, — говорит она. Эммилу берет трубку, как гранату. Она слушает больше, чем произносит, и то в основном односложно. Закончив разговор, поясняет: — Это из общества. Они хотят, чтобы я вернулась. Если, конечно, наш друг не намеревается арестовать меня снова. Лорна почти не удивляется тому, что общество знает ее номер. — Ну, это навряд ли. А как ты: вернешься назад, в Судан? Эммилу смотрит вверх, на дерево манго. — Нет, думаю, что нет. Как вы, наверное, поняли из моей писанины, у нас до сих пор ведется дискуссия о том, вооружать ли наши миссии, и я представляю собой живой пример того, что из этого получается. Вот почему общество заплатило за мое освобождение и собирается прислать человека, чтобы забрать меня отсюда. — Ага, то есть монахиням потребовался военный консультант. Эммилу смеется. — Сестрам? Ну да, верно, специалист по военным операциям, совсем как Скитер. Сестра-полковник Гариго. Нет, Нора была права, а приоресса ошибалась. Я буду рада служить им, чем смогу, но с этим для меня покончено. — Но вы выиграли эту войну. И доказали ее правоту — я имею в виду генеральную приорессу. — Победу в той войне одержал Господь. Сказать так про меня, это все равно что заявить, будто победу в мировой серии одержали бита и мяч. Он готовил меня как Свое орудие с самого начала. Все к тому шло: моя семья, явление дьявола, Орни с его военной библиотекой, знакомство с Норой, бомбардировка Пибора — все делалось для того, чтобы подготовить меня к исполнению Его воли. Он использовал меня, чтобы одарить пенг динка тем, чем ему угодно было их одарить, а потом Он избрал для исполнения Своего завета других людей. Я им больше не нужна, точно так же, как израильтянам не нужен был Моисей после того, как привел их в Землю обетованную. Теперь Лорна испытывает раздражение. Долгое время она гнала от себя большую часть своих истинных чувств в отношении Эммилу Дидерофф, но теперь, когда эта женщина уже не является ее пациенткой, они с новой силой рвутся наружу. Сколько можно сносить эту непостижимую самонадеянность, бесстыдные манипуляции, пренебрежение человеческими жизнями? Каждая струна сердца Лорны трепетала от негодования. — А как насчет нефти, Эммилу? — Нет никакой нефти. |
