|
— Нет. А он нам нужен? Сдается мне, что все эти гадости исходили непосредственно от Сонненборга, тот еще был мерзавец. Паккер выписывал чеки, но теперь он уже вышел из игры. Когда мы с Моралесом проезжали там ранним утром, никакой баржи на приколе не стояло. Думаю, он позвонил в свою контору, и чистильщики принялись за дело. Сам он вернулся куда-нибудь в пригород Вашингтона, а его суденышко отогнали в открытое море и затопили. Олифант промолчал. Он поджал губы и уставился в потолок. У Паза возникло странное ощущение, будто он читает мысли этого человека, как бегущую по низу телевизионного экрана строку в программе Си-эн-эн. Паз достал из кармана кассету для мини-диктофона и положил ее на стол перед майором. — А это вам. — Что это? — Полное признание от Паккера с перечислением имен. Вся эта история с суданской нефтью, попыткой правительства США оказать влияние на суданскую нефтяную политику и получить информацию о якобы недавно открытых огромных залежах. Одному богу известно, сколько противозаконных деяний было совершено в связи с этим и здесь, и там, включая этнические чистки, геноцид, пытки и два убийства американских граждан, имевшие место здесь, во Флориде. Я думаю, что, если вы припрячете это в надежном месте и дадите людям наверху, в округе Колумбия, знать, какой материал у вас имеется, вы соскочите с крючка. Я имею в виду, что, если создается ситуация, когда ни у той ни у другой стороны нет преимуществ, лучше покончить дело миром. Олифант довольно долго смотрел на маленький прямоугольник, а потом опустил его в карман рубашки. — Пожалуй, ты прав. Предъявлять мне обвинение они не станут. Может быть, организуют убийство, но преследовать легальным путем побоятся. Спасибо тебе… нет, я действительно очень тебе благодарен, но до чего все это противно! — Не стоит благодарности, — сказал Паз. — И еще два момента. Первый касается опасной невменяемой беглянки Эммилу Дидерофф, которую мы с доктором Уайз незаконно забрали из отведенного ей места содержания. Готов поручиться, что она исчезнет так же, как и мистер Паккер. — Вот оно что. Я так понимаю, у тебя есть план. — Вроде как. Вчера ночью, примерно в полчетвертого утра, я позвонил в Рим и поговорил там с очень милой женщиной из Общества сестер милосердия Крови Христовой. Представился и сказал, что ее генеральной, возможно, будет интересно узнать о той ситуации, в которой оказалась одна из их сестер. Они называют ее Эмили Гариго. Рим, похоже, весьма заинтересовался… — И что они собираются делать? — Не имею представления. Но, насколько мне известно, они там находчивые, и возможности у них большие. Уверен, они что-нибудь придумают. — Да. А какой второй момент? Паз достал свой «глок» и футляр с полицейским жетоном и положил на стол перед Олифантом. — Сдаю значок и табельное оружие. Я предлагаю вам представить это так, будто вы вынудили меня подать в отставку. Если какое-то дерьмо, касающееся этой истории, всплывет на поверхность, вот вам неплохое прикрытие. Безответственный ковбой уходит в отставку под давлением совершенно незапятнанного руководства. Но без скандала и с выходным пособием. — Господи, Джимми, тебе нет необходимости это делать. На лице Олифанта было написано непритворное участие, но на каком-то, тщательно завуалированном, уровне Паз уловил оттенок облегчения. — Есть. Я уже убил двоих парней, будучи при исполнении, и как раз прошлой ночью понял, что не могу больше убивать. Оставшись на службе, рано или поздно непременно психану и опять кого-нибудь убью. — Он встал и протянул руку. |
