|
Выходит, она знает, кто он такой, так почему же ему никак… — Может, включить свет? — предложил он. — Ты точно этого хочешь? — спросила она хрипловатым голосом. — Ага, включай. Он почувствовал, как она движется, тянется к выключателю, а потом загорелся свет, маленькая розовая прикроватная лампа. Паз слетел с постели, в один миг оказался у двери, дернул ее и стал пинать, хотя было очевидно, что дверь лишь нарисована на стене, к тому же неумело, примитивно, как будто детской рукой. Выхода из комнаты не было. Женщина все еще продолжала хихикать, хотя непонятно, как ей это удавалось, поскольку лицо ее было при этом гладким и белым, как яйцо. Проснулся он от боли и тут же разразился бешеной бранью на двух известных ему языках, обнаружив, что стоит в маленьком коридорчике, ведущем к задней двери его собственной квартиры, а палец правой ноги разбит в кровь о дверной косяк. Нетвердой походкой Паз направился к кухонной раковине, сунул голову под холодную струю, потом, завернув кран, вытер волосы кухонным полотенцем и прислушался. Миссис Руис, его соседка с верхнего этажа, расхаживала по своей квартире. Сон у старухи чуткий, и не исключено, что он, как уже бывало, разбудил ее своими криками и ударами. А возможно, потревожил и других соседей. Остается надеяться, что никто не вызвал полицию. У него был пунктик насчет своего положения в департаменте. В настоящее время он являлся неприкасаемым благодаря тому, что практически в одиночку раскрыл дело о самом крупном массовом убийстве в истории города, но это уже стиралось в памяти, или, скорее, забывалась ложная версия так называемых ритуальных убийств вуду. Воспоминания о том, что произошло на самом деле, были все еще свежи в памяти Паза. Прихрамывая, он дотащился до кухонного стула и осмотрел ступню. Большой палец на правой ноге был почти вдвое больше своего собрата на левой и прямо на глазах превращался в некое подобие сливы. Ноготь, окаймленный казавшейся в просачивавшемся сквозь кухонные жалюзи свете черной, как тушь, кровью, точно слезет. Он вытер кровь бумажной салфеткой и ею же утер пот со лба и шеи. Всю прошедшую неделю Паза мучили кошмары и приступы лунатизма. Это, конечно, можно было списать на последствия перенесенных испытаний, но времени с тех пор утекло немало, его состояние вроде бы стабилизировалось, и вот все началось по новой. Как ни крути, а это проблема, угроза его психическому здоровью, и хорошо, если здесь нет ничего, кроме отголоска той истории. Но… что-то ведь произошло тогда, в комнате для допросов, во время разговора с Эммилу Дидерофф. Неужели безумие заразно? Или в его случае присутствует нечто более пугающее? Возникшую мысль Паз постарался затолкать как можно дальше, применив всю свою интеллектуальную и эмоциональную энергию. Главное, не допустить повторения. Когда в следующий раз по спокойному, добропорядочному кубинскому кварталу помчится с завываниями черный парень в одной футболке, не придется удивляться, если какой-нибудь домовладелец пристрелит его. А нет, так сцапают копы — и конец карьере. Кто доверит пушку лунатику? По этой причине он, хотя сам понимал, что стоило бы, не отваживался проконсультироваться с психологом департамента полиции, да и мысль о том, чтобы поделиться с матушкой, повергала его — брр! — в ужас. Он глянул на встроенные в плиту часы (десять минут пятого, слишком поздно, чтобы возвращаться в постель), накинул купальный халат и взял номер «Геральд» с крохотной лужайки, отметив про себя, что в конце недели нужно будет ее подстричь, чтобы миссис Руис не нажаловалась его матери. Двухквартирный дом, в котором он жил, принадлежал миссис Паз, что избавляло его от арендной платы и за счет такой экономии давало возможность одеваться по своему вкусу. |
