Когда Гвен вошла к Ивонне, та только что закончила разговор по телефону. Гвен хватило одного взгляда на ее перекошенный в брезгливой гримасе рот, чтобы догадаться — сейчас мать заговорит о Пьеррике.

— Твоего кретина братца опять видели в Ти Керне, — проворчала она. — Зря он туда ходит, особенно после вчерашнего случая.

— Не могу же я посадить его под стеклянный колпак! — отпарировала Гвен.

— Зато можешь поместить его в Сент-Геноле. Я только что узнала: там освободилась комната. Завтра же можно его туда отправить.

Лечебницу в Сент-Геноле стыдливо именовали «Интернат для людей с проблемами здоровья». На деле же это был приют для умственно отсталых. Гвен уже посещала эту лечебницу, и она оставила у нее тяжелое впечатление. Она любила Пьеррика и категорически отвергла предложение матери, пригрозив: «Если он уедет, уеду и я». Ивонна, можно сказать без преувеличения, обожала дочь и потому уступила. Хотя и ворчала, что та когда-нибудь будет локти себе кусать.

Гвен постаралась уйти от опасной темы и перевела разговор на Жильдаса.

— Его счастье, что он так помер, — заявила Ивонна без обиняков. — Уж сколько он пил — наверняка сдох бы от цирроза печени! По крайней мере не мучился.

В кабинет Ивонны вошел Филипп, так тихо, что женщины даже не обернулись, да и он постарался не обнаружить своего присутствия. Супруг Гвен привык, что его не замечают.

Кроме больших выразительных глаз и тонких пальцев, как у пианиста, ничто во внешности Филиппа не могло привлечь внимания. В двадцать два года он с приятелями приехал в Ланды на время отпуска, да так здесь и остался, ибо ему выпала редкая удача влюбить в себя такую секс-бомбу, как Гвен, которая была старше его на десять лет. Они поженились, когда она уже была беременна Ронаном, и Филипп согласился на место бухгалтера на фаянсовой фабрике, очень скоро осознав, что вместе с приданым заполучил и тещу. Он не был по своей натуре борцом и сдался без боя.

Поначалу Филипп не понимал, почему Гвен остановила выбор на нем, но потом, узнав Ивонну получше, сообразил, что Гвен лишь повторила жизненный путь родительницы: вышла замуж за кретина, чью фамилию не стала брать по настоянию матери и которого могла вволю и безнаказанно оскорблять. Филипп был не столь уж высокого мнения о себе, чтобы постоянно требовать удовлетворения, но он уважал брата Мари и его смерть причинила ему боль.

— Жильдас слишком любил остров! И не мог допустить, чтобы его уродовали, застраивая как придется, — бросил он не без вызова. — Несомненно, он проголосовал бы против расширения фабрики. Его смерть, кажется, вполне вас устраивает, разве не так?

— Послушайте, Филипп, вы для меня — обыкновенный служащий, и никто другой! Не стоит задирать нос только потому, что дочь имела глупость выйти замуж и родить вам ребенка, — злобно проворчала Ивонна, не скрывая презрения. — Долго мне еще ждать отчет?

Филипп сразу пошел на попятный, а у Гвен и мысли не шевельнулось встать на его защиту. Закрывая за собой дверь, он услышал слова тещи, которая, похоже, уже успела забыть о его существовании.

— Пусть Лойк заткнет ей пасть! Как ты думаешь, он сможет?

— Я знаю одно: Лойк не сделает ничего мне во вред.

— Дай-то Бог!

Филипп весь обратился в слух.