— Сначала они наняли меня работать нянькой, это было… когда же это было? За несколько лет до рождения Пьера-Мари. Бедный ребенок, он был слабенький, все время болел… Артюс никогда им не интересовался, мать, впрочем, тоже. В этой семье любимчиком был Эрван. Того и правда Бог не обидел — красивый, как ясный день, умница, способный ко всему, я тоже очень любила этого мальчишку, милого, искреннего, честного… Прямота-то его и сгубила…

Жанна прервала свою речь. Она налила им в фаянсовые чашки местного производства черного пахучего кофе. Молчание выдавало ее нежелание говорить о семейных делах посторонних людей. Люка ее подбодрил:

— Все, что не имеет прямого отношения к следствию, останется между нами, даю слово.

Она пронзила его взглядом, который он с честью выдержал. Мать Мари вздохнула, тяжело опустилась на стул и, не находя больше применения рукам, положила их на стол из навощенного дерева, после чего степенно продолжила свои воспоминания:

— В день, когда Ивонна Ле Биан пришла сообщить Артюсу, что она от него беременна, Эрван слышал, как грубо обошелся с ней отец, перед тем как вышвырнуть ее на улицу. Тогда он вошел к Артюсу и вступил с ним в перепалку. Это было ужасно! Артюс обожал старшего сына, а тот обвинил его в предательстве по отношению к матери, назвал трусом и лжецом. Гордость Артюса не могла вынести презрения любимого сына. — Она сделала паузу. Мари наклонилась к матери и мягко попросила ее не прерываться. Жанна посмотрела на дочь отстраненно, словно не видя ее, и покачала головой. — Эрван потребовал, чтобы отец по меньшей мере извинился перед Ивонной и обеспечил средства к существованию ей и ребенку. Тогда Артюс проклял его, сказав, что не желает больше никогда его видеть, и выгнал из дома с пустыми руками. Бедный мальчик, он так никогда и не вернулся. Жене Артюс заявил, что сын досрочно поступил на военную службу. Не знаю, поверила ли ему Гайдик, только с той поры она стала чахнуть, а позже, когда Артюс сообщил, что их сын погиб на Алжирской войне, она бросилась с кручи в море. Бедная Гайдик, несчастный Пи Эм! — Она снова погрузилась в свои мысли, и тут уже вмешался Люка:

— Почему «несчастный Пи Эм»?

— Пьер-Мари обожал мать. И чувствовал себя очень одиноким. Я хорошо помню, как он часами плакал. Артюс же запрещал мне его утешать. Надо признаться, я не всегда слушалась. Бедный, бедный малыш! Немудрено, что он рос болезненным, страдал ночными кошмарами, приступами сомнамбулизма, потерей памяти. Что я могла сделать? Мне горько вспоминать обо всем этом.

Она встала, собрала чашки, давая понять, что беседа и так слишком затянулась. Ферсен поблагодарил и стал прощаться.

— Простите, но я хотела бы пару слов сказать дочери.

Он кивнул и вышел. Жанна закрыла за ним дверь и вынула из ящика буфета предмет, который Мари сразу узнала.

— Сегодня ко мне заглянул парень из Французской федерации парусного спорта и передал это.

Она показала дочери, предварительно ее открыв, маленькую коробочку из красной кожи. Сверкнуло золото обручальных колец.

— Он пришел выразить тебе их общее соболезнование. Среди вещей Кристиана оказалось и это.

Жанна подошла поближе, протягивая футляр Мари. Дочь попятилась, отвела взгляд и направилась к двери, точно спасалась бегством.

— Пусть лучше это побудет у тебя.

Когда Мари села на сиденье рядом с Ферсеном, тот по ее молчанию и напряженному виду догадался, о ком шла речь. Он взял Мари за руку, но та быстро ее отдернула, и он, проследив за ее взглядом, увидел, что на кухне опустилась занавеска.

Воздержавшись от комментариев, Люка нажал газ и, чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей, решил вернуться к расследованию.