— У него врожденная немота? — поинтересовался он.

Мари поведала Ферсену о роковой ночи, которую Пьеррик, тогда еще ребенок, провел на берегу в разгар страшной бури. После этого сын Ивонны утратил дар речи, и никто не мог объяснить почему.

— Не вмешайся Гвен, мать давно упекла бы его в приют, — вздохнула она.

— Возможно, так и следовало поступить, — буркнул Люка.

— Разве мог Пьеррик на нее напасть? Взгляните, он — само обожание!

— Одно другому не мешает! — отрезал Ферсен.

Собравшаяся возразить Мари вдруг заметила тонкий белый провод, торчавший из-под осколков. Потянув за него, она вытащила наушники. Вскоре Мари извлекла и предмет, с котором те были соединены. Мини-плейер из голубоватого металла.

— Целых четыре гигабайта памяти! — объяснил ей тогда продавец в магазине радиотоваров. — Можно загрузить не меньше тысячи песен.

Цена ей показалась завышенной, но она тут же отругала себя за скупость. В конце концов, Никола ее единственный племянник, а шестнадцать лет — важная веха в жизни. Глаза Нико засияли от счастья, когда, вернувшись в Ланды, она преподнесла ему подарок. Всего четыре дня назад.

Аляповатая роскошь дома Ле Бианов сразу наводила на мысль, что хозяева, во-первых, не считались с расходами, а во-вторых, страдали отсутствием вкуса. Построенное рядом с фабрикой еще в семидесятые годы, внушительное здание в необретонском стиле с боков подпирали две башни, что объяснялось не прихотью архитектора, а откровенным желанием владельцев досадить Керсенам. Хотели того последние или нет, только на острове теперь было два замка.

Внутри холодный мрамор пола и стены, покрытые новомодными полированными обоями, плохо гармонировали с мебелью «под старину» и картинами, якобы повествующими об истории семейства, которое на деле не имело к Ле Бианам никакого отношения.

В просторной спальне Ивонны на первом этаже врач, прилетевший с континента на вертолете, уже установил компьютерный кардиограф. На груди пришедшей в сознание пациентки были укреплены электроды. По мере того как бумажная лента выползала из прибора, доктор ее просматривал. У изголовья матери сидела Гвен. Забившийся в угол Пьеррик, одной лапищей прижимая к себе тряпичный сверток, другой держал за руку Мари. Наконец врач отпустил ленту, которая волнами упала на пол.

— Похоже на инфаркт, — произнес он.

— Вы говорите так, словно не уверены, — заметил Люка, подходя ближе.

— Я только что говорил по телефону с ее кардиологом. Последняя электрокардиограмма не выявила никаких нарушений, кроме небольшой коронарной недостаточности. — Он бросил обеспокоенный взгляд в сторону Ивонны: — Вы не аллергик? Не принимали вы в течение последних двух часов какое-нибудь сильное болеутоляющее: кодеин, мепередин, морфин?

Пострадавшая покачала головой. На лице доктора отразилось сомнение.

— Главное сейчас, чтобы все поскорее пришло в норму. Советую чем раньше, тем лучше сделать повторную электрокардиограмму. Где можно помыть руки? — обратился он к Гвен.

— Пойдемте, я вас провожу, — вызвался Филипп, стоявший возле двери, позади остальных. Зять Ивонны предпочел смыться: Ферсен неминуемо должен был объявить теще и жене, что их ограбили, взломав в бухгалтерии сейф, где они держали около десяти тысяч евро наличными на случай «сверхсметных расходов».

И правда, больная, говорившая до сих пор голосом умирающей, гневно воскликнула, что вор, посягнувший на ее деньги, вряд ли умрет в своей постели.

— Зачем вы пошли на фабрику, если она не работала?

— Если ты не бездельник, дело всегда найдется.