Трупов она повидала немало, но ей до самой смерти не удалось бы забыть глаз, наполовину вырванный из орбиты, и страшные рваные раны, оставленные на теле острыми клювами хищниц.

Шею убитого, лежавшего на спине, обвивал шарф ярко-желтого цвета, который он обновил вчера вечером.

Жильдас.

Сраженная горем, Мари упала на колени; ей захотелось вытянуться на песке возле брата — пусть море накроет волной их обоих и унесет далеко-далеко… Взяв руку Жильдаса в свою, она вздрогнула, обнаружив в его зажатом кулаке клочок бумаги. Мари осторожно высвободила его и развернула. Текст, написанный по-бретонски, ее ужаснул:

«За Мари. Всевышний вынесет приговор. Из каменного сердца брызнет кровь и прольется свет».

3

Стефан Морино включил полный привод, преодолевая сотню метров по пересеченной местности, отделявшей Ти Керн от грунтовой дороги. Припарковав автомобиль рядом с пожарной машиной, старший сержант открыл заднюю дверь и сделал знак Риану, что тот свободен. Писатель, не считая себя обязанным благодарить его за этот жест, сразу направился к женщине, стоявшей к нему спиной на берегу.

— Мы не знакомы, но Жильдас много о вас рассказывал… Мое имя Патрик Риан. Хочу…

Когда Мари обернулась, слова замерли у него на губах. Потемневший от горя бездонный взгляд зеленых глаз, маленький подбородок, гордо выпяченный и все-таки дрожавший… На долю секунды ему показалось, что он стал жертвой галлюцинации. Писатель тряхнул головой, будто пытаясь прогнать печальное воспоминание, и закончил:

— …выразить вам глубокое соболезнование.

Обычная формула вежливости утратила банальность, потому что он вложил в нее подлинную искренность. Мари едва кивнула, и сердце у него сжалось. Опустив голову, Риан отправился помочь пожарным, которые, привязав труп к носилкам, поднимали его наверх. Из-за крутизны склона требовалась особая осторожность. Снизу подъемом руководил лысоватый человек средних лет.

Поравнявшись с Мари, Стефан не стал произносить слова утешения, а обратил на нее сочувствующий взгляд, который, по его убеждению, лучше мог выразить испытываемые им чувства, и присоединился к мужчинам.

Когда носилки уже находились наверху, внезапно поднялся сильный ветер. Конец брезента, в который было завернуто тело, откинулся, и обнажилось обезображенное лицо убитого. Не выдержав этого зрелища, Стефан Морино едва успел отбежать к машине, его тошнило.

Резиновые перчатки, целлофановые пакеты, моток желтой ленты, знак аварийной остановки… Он вверх дном перевернул багажник, пытаясь найти, чем бы вытереть лицо. Безрезультатно. Несмотря на унизительное состояние, Стефан с благодарностью принял бумажный носовой платок, который ему протянула Мари.

— Впервые вижу труп так близко, — пробормотал он, не задумываясь, что это признание не делает ему чести и свидетельствует о его неопытности. — Сквозь землю готов провалиться…

Мари собралась было его утешить, мол, все это пустяки, но вдруг Морино стал ей рассказывать о произошедшем накануне в кафе.

Она похолодела. Оказывается, вчера брат подрался из-за нее. За нее. За Мари.

— Лучше бы я задержал Жильдаса, чем этого треклятого писателя, лучше… — И он зарыдал в бумажный платок.

Сказать этому недотепе, что он здесь ни при чем и его угрызения совести беспочвенны? Вместо этого Мари, взяв целлофановый пакет, осторожно вложила туда записку, найденную в кулаке Жильдаса. Действовать надо, а не раскисать.

— Снимите копию и подлинник отправьте лейтенанту Карадеку в региональную службу судебной полиции Бреста, — произнесла она, протягивая ему пакет.