— Где же я их возьму?

— А как вы думаете?

Стефан чуть не поперхнулся. Мысль о том, что ему предстоит снимать отпечатки пальцев у мертвеца, вызвала у него такой ужас, что он решил пока с этим повременить, и достал записку. Брови у него поползли вверх.

— «Мари»… это вы? О чем здесь говорится? — спросил он извиняющимся тоном. — Я не знаю бретонского.

— О том, что нельзя терять ни минуты! — строго сказала она.

Морино мгновенно поднес палец к козырьку, уже не сомневаясь, что получил приказ от старшего по званию, который он обязан выполнить. Дверь его автомобиля захлопнулась как раз в тот момент, когда в пожарную машину втискивали носилки с трупом Жильдаса.

Мари подошла к лысоватому мужчине, стоявшему теперь без дела. Ив Перек — единственный на острове врач — исполнял обязанности мэра Ланд, унаследовав эту должность от отца, который когда-то тоже получил ее в наследство. От предков Иву достались и прозрачной голубизны глаза — единственная примечательная черта на слегка одутловатом, невыразительном лице. Дорогая, но без малейшей изысканности одежда говорила о его равнодушном отношении к своей внешности. Вчерашняя пьянка явно не добавила ему красноречия.

— Не знаю, что и сказать… Брат… Все… как свиньи! И несчастный случай…

— Это был не несчастный случай.

Ив нахмурился и удивленно посмотрел на Мари, внезапное горе которой никак не отразилось на ее красоте. На память ему пришли картины с Мадонной, оплакивающей Христа. Только в глазах Мадонны не могло быть того особенного блеска, который выдает охотника, преследующего добычу. Неловкость Перека от этого лишь возросла.

— О чем ты говоришь?! Жильдас был мертвецки пьян. Все мы набрались… — Ив расстегнул ворот куртки. — Взгляни!

На шее мэра отчетливо выделялись три глубокие царапины.

— Возвращался домой в час ночи и свалился в заросли туи…

Но Мари его не слушала.

— Пока оставишь тело брата у себя в медицинском кабинете, а я тем временем оформлю документы для доставки его в брестский Институт судебно-медицинской экспертизы.

Перек посмотрел на нее как на умалишенную и, без сомнения, нашел бы, что ей возразить, но Мари уже удалялась.

Оставшись наконец в одиночестве, Мари подошла к самому краю берега, чтобы в последний раз взглянуть на бухту, где волны прилива, то набегая, то отступая, смывали с песка кровь ее брата. Правда ли морская вода была красноватой, или это игра воображения, вызванная недавно пережитым кошмаром? Нет, на пляже не осталось ни малейшего следа от случившейся трагедии. Чего нельзя было сказать о сердце Мари.

* * *

К ней приближался человек, чье лицо, как зеркало, отражало одолевавшие его горестные чувства. К телу он прижимал моток тряпок, бывших скорее всего когда-то белого цвета. Несмотря на его массивность, походка мужчины казалась по-детски неуверенной, порой он делал какие-то странные скачки. Подойдя к Мари, он молча опустил свою лапищу на ее плечо.

Сорокадвухлетний Пьеррик Ле Биан из-за врожденного дефекта бедра был обречен на пожизненную хромоту. Мальчику не исполнилось и шести лет, когда однажды его нашли, промерзшего до костей и сильно чем-то напуганного, неподалеку от Ти Керна, как раз в ночь страшной бури, о которой жители острова помнили до сих пор. Тогда-то Пьеррик и утратил дар речи, остановившись в развитии на уровне шестилетнего ребенка. Злые языки, правда, утверждали обратное: он, дескать, уже родился идиотом, что было неудивительно при таком отце.