— Он выпил техническую жидкость?

— Вполне возможно.

«Итак, Маркел хватил крепкого растворителя для очистки дизеля? Все это не вяжется с его изнеженным обликом и балованным желудком. Хотя снявши голову, по волосам не плачут…»

— А теперь «бросим макли» и распишись в конце протокола.

Харон выложил передо мной горку заплесневелого тряпья. Я опознал спортивные брюки с лампасами фирмы «Адидас» и трусы от Армани.

Словно оплакивая все безымянные жертвы, в сумерках пошел унылый осенний дождь.

Стемнело, «Спортинг» пожирал километры мокрого шоссе. Впереди ожерельем огней светился мост через неширокую, по-осеннему бурную реку. Мы были уже на середине моста, когда Маша вскрикнула и, как белка, вцепилась в мои плечи. В последнюю секунду я разглядел натянутую поперек дороги цепь, попытался вывернуть руль, но на всей скорости врезался в нее под косым углом. От жесткого удара мотоцикл взбрыкнул задним колесом. Я перелетел через голову, все еще сжимая руль. Дальнейшее выпало из моего сознания…

От удара о воду я оглох, ослеп и провалился в другое измерение, но мое второе «я», жадное до жизни и особенно активное в темное время суток, вытолкнуло бесчувственное тело на поверхность. Я очнулся, взахлеб хватая воздух и выплевывая остатки воды.

Маша! Я судорожно искал, хоть какой-нибудь знак. Метрах в трех левее от меня бурлила вода и все еще сочился свет непогасшей фары — это «Спортинг» отдавал последний салют. Значит, меня снесло течением и Машу тоже.

— Маша! — меня обуяла жуть, какая приходит в конце кошмарного сна, когда ты уже знаешь, что это сон, но все не можешь проснуться. Отдышавшись немного, я стал нырять в глубину, надеясь выловить ее тело. Наконец я наткнулся на нее, но не успел ухватиться за ускользающий край одежды. Я вынырнул и вновь ушел на дно. Теряя сознание от близкого удушья, всплыл, жадно глотая воздух. Маша неожиданно вынырнула рядом со мной, тяжело переводя дух.

— Я искал тебя, Маша… Чуть с ума не сошел…

— А я тебя…

— Сезон фристайла выше пятьдесят седьмой параллели открыт! — я все еще пытался шутить, но веселья не получилось…

— Хоть бы предупредил, я бы купальник захватила!

У Маши зуб на зуб не попадал, но женский яд не растворяется в ледяной воде.

На берегу мы отжали леденеющие куртки. Машу колотила крупная дрожь, но она ухитрялась сделать вид, будто ничего особенного не случилось:

— Да, в воде было теплее! Что это было? Цепь? Откуда?

Я взобрался на насыпь и вышел на мост, ощупал перила, осмотрел дорогу, но ничего не обнаружил. Под мостом темнела бурная река. Огни «Спортинга» погасли. Поднять мотоцикл со дна сейчас было нереально. Коченея на ветру, мы стали голосовать. Мимо нас сквозь дождь проносились редкие машины, обдавая ливнем брызг.

— Посиди здесь… — попросила Маша, и я покорно сел на брошенную покрышку, проклиная себя за бессилие. Но не я придумал этот мир, где трогательная, взывающая о помощи женская красота становится последней надеждой на ночном шоссе.

Наживка сработала: на обочине затормозила шикарная черная колымага. Дверь салона распахнулась. В темноте я не разглядел водителя, кроме того что он невысок и лысоват.

— Командор, подбрось до Москвы, расчет на месте.

— Что-то случилось? — спросил он с резким восточным акцентом.

— На мосту на водяной клин напоролись и на полной скорости — в реку!

— Твоей девушке совсем плехо, — водитель кивнул на Машу. — Садись… Дэнэг нэ надо!

Пока мои соотечественники проносились мимо, обдавая нас брызгами, этот смуглолицый восточный человек отозвался на наш беззвучный вопль.