— Тогда откуда ты взял сведения о передвижениях японцев? — следователь резко перешел на „ты“. — Ты работаешь на японскую разведку?

— Я не располагаю никакими сведениями о деятельности этой разведки.

Несколько дней назад Кинг выступал перед резервом Дальневосточной армии и на вопрос о судьбе без вести пропавшего летчика сказал, что его самолет был сбит над позициями японцев, но летчик жив и переведен в лагерь военнопленных вблизи японского местечка Хиото. В зале наверняка был агент „Смерша“, который и донес о „пророчестве“ куда надо.

— Откуда ты узнал о пленных в Хиото?

— Я умею читать небесную книгу пророчеств, — обреченно произнес Вольф.

— Что ты тут пропаганду разводишь, грязный жид?

Вольф встал без приказа. Его глаза были полузакрыты, словно он читал невидимый текст в гранях хрустального шара:

— Перед Огненным разумом нет ни эллина, ни иудея. Но есть люди, и есть — дьяволы! Мне не нужно собирать информацию. Не нужно кропотливо изучать и анализировать ее, как разведчику или резиденту. Это слишком человеческий путь. Мои прозрения похожи на вспышку. Мне ведомо время Ангелов, где все, что будет, уже свершилось…

Вольфа сбили с ног и принялись молотить ногами. Это приемы жесткого следствия назывались „французской борьбой“. Я не чувствовал боли, от которой корчился мой учитель, но потерял сознание. Очнувшись, я больше не мог „нащупать“ мысли Вольфа. Мне чудились крадущиеся шаги вокруг вагончика, и я плакал от страха. В ногах скулил Медоро. Глубокой ночью пудель лапами открыл дверь вагончика и убежал в дождливый мрак. Сквозь шум ливня я не сразу расслышал тяжелые шаги. Скрипнула дверь, в вагончик запрыгнул рыжий от глины Медоро.

— Тайбеле, — позвал из тьмы знакомый голос.

С плеч Вольфа сползала мокрая земля, по лицу бежали потоки грязи, и мешались с кровью. Я бросился к нему, тычась в ледяные щеки и омертвелые губы:

— Папа…

— Мальчик мой… Ты говоришь! Говори, говори еще!

— У тебя кровь? Они били тебя? — шептал я.

— Восемь пуль прошли мимо, но ни одна пчела не укусила… — он силился улыбнуться. — Это всего лишь царапины. Меня забросали землей под обрывом у Исети. Но Медоро нашел меня, он помог мне разрыть землю и окончательно вернул к жизни. Но мне придется исчезнуть, Тайбеле, — говорил Вольф. — Они не прощают своих же собственных ошибок. Я верил, что найду в этой стране царство справедливости. Мудрый, как змей, я оказался наивен, как ребенок. Я так и не научился разговаривать с центурионами и Пилатами, казнившими Христа. Лама Данцон поведет меня на Восток.

— Он жив?

— Да, наш оранжевый старик умеет отводить глаза. На память я оставлю тебе свою тросточку-змею. Трость подарил мне индийский факир. Клянусь, на моих глазах он превратил в этот посох свою змею, танцующую под дудку. Индийцы называют „змеей“ тайную силу, дремлющую в основании позвоночника. Когда „змея“ встает на собственный хвост, человек становится волшебником, и то, что прежде мешало, становится опорой в его пути к вершинам. Ты хочешь спросить меня о перстне? Я заберу его с собой, хотя по праву он принадлежит тебе.

Вольф откашлялся и продолжил:

— В тот ненастный осенний вечер, когда я достал тебя из летающего сундука, он висел на твоей груди, на узкой ленточке под одеждой. Я сразу понял, что с твоими родителями случилась беда и Бог препоручает мне свое дитя в куцем пальтишке и грубых башмаках. Твоя судьба доказывает, что великие способности познания могут быть развиты практически у каждого человека.