— Прости, Флорина, но я здесь не для того, чтобы следовать твоим приказам, а для того, чтобы быть рядом с тобой и защитить. Если придётся, то даже от самой себя.

— Я не собираюсь ругаться с тобой снова, Томáс, а ты вынуждаешь меня это делать.

— Я не вынуждаю, а веду спокойный диалог с тобой, но ты всё же чувствуешь и проявляешь свои эмоции. Пусть они негативные и пропитаны болью, но это чувства, и я считаю, что это отличный шаг вперёд. Поэтому я не вижу смысла в ругани с тобой, Флорина. Мы ничего не можем изменить. Мы уже сказали друг другу всё, что можно было вытащить из нашей общей боли, поэтому и этот этап уже пройден. Я собираюсь перейти к следующему.

Замерев, слушаю Томáса и понятия не имею, что он собирается…

— Нет! Стой! — визжу я, когда он молниеносно распахивает двери и влетает в склеп. Я забегаю следом, останавливаюсь и жмурюсь. Чёрт.

— Выходи отсюда, немедленно! Тебе нельзя здесь находиться! Немедленно! — кричу я, толкая его в плечо снова и снова. Я оббегаю его и закрываю собой обзор, раскидывая руки в стороны. — Убирайся, чёрт бы тебя подрал! Ты не имеешь права находиться здесь!

Томáс мрачно смотрит на меня и отрицательно качает головой.

— Лучше уйди, Флорина, иначе мне придётся передвинуть тебя силой, — грозит он.

Я сглатываю и поднимаю подбородок.

— Хочешь пройти дальше, тогда тебе придётся применить силу, чтобы убить меня, потому что иначе ты не получишь…

Он наклоняется и сгребает меня в охапку. Его объятия такие сильные и крепкие, отчего у меня даже кости хрустят. А через мгновение я уже могу дышать и жадно хватаю воздух ртом.

— Нет, — шепчу я, с ужасом наблюдая, как он включает фонарик и освещает склеп.

— О господи, — выдыхает он. — Флорина.

Он с горечью в голосе поворачивает ко мне голову.

— Что это такое? — Он указывает рукой вперёд, но я поджимаю губы. — Я спрашиваю тебя, что это такое? Ты совсем рехнулась?

— Тебя это не касается. Это не твоё дело, — быстро отвечаю, обретая голос.

— Это меня касается. Это что такое, я тебя спрашиваю? Я знал, что у тебя проблемы с принятием гибели всей твоей семьи, но это, — он снова переводит свой шокированный взгляд вперёд.

— Уходи, — тихо прошу его. — Просто уйди.

— Боже мой, Флорина, ты же специально сводишь себя с ума. Откуда эти скелеты? Только не говори мне, что ты собирала их по кусочкам сама всё это время. Только не говори мне, что это вся твоя погибшая семья, которую ты воссоздала для себя. И не говори мне, что этот матрас и эта свежая еда приготовлены для тебя, и ты спишь здесь, а не в замке.

Я отворачиваюсь и цокаю. И не буду говорить.

— Боже мой. Боже мой, — шепчет в ужасе Томáс. — Флорина, ты же понимаешь, что нам нельзя долго находиться на кладбище, здесь специфический запах, который постоянно распространяют гниющие тела. Здесь отравленная почва. Здесь то, что может вызвать у нас язвы и убить нас.

— Я в курсе, но здесь нет этого запаха. Это склеп, а это просто скелеты, — бормочу я и чиркаю спичками. Зажигаю несколько свечей и избегаю встретиться с Томáсом взглядом.

— Господи, Флорина, — Томáс убирает фонарик и качает головой.

— Тебя это не касается, — повторяю я и подхожу к маме, чтобы поправить ей шляпку.

— Боже мой, Стан знает о том, что ты заперла себя здесь? Он знает, что ты уже подготовила для себя гроб и место среди всей своей мёртвой семьи? Стан знает, что ты специально убиваешь себя из-за вины и горя?

— Это его не касается, — рявкаю я, — как и тебя.