— Они никогда не смогут сказать тебе, что ты их наследие! Они никогда не придут к тебе и не покажут, что делать дальше, потому что уже дали тебе всё, что могли! Никогда не смогут защитить тебя, ведь они мертвы, а ты была живой! Они погибли с надеждой на то, что во главе вампиров встанет кто-то сильный и верный своему виду, а этим вампиром оказалась ты! Последняя из рода Монтеану! Выжившая королева! Ни черта ты не королева! Ты бросила свой народ! Спряталась здесь с ними, только бы ничего не решать! Ты убиваешь себя, только бы не взрослеть и не брать на себя ответственность за свой род, народ и за свою кровь! Вот что ты предала, Флорина! Ты предала их и кровь, которая течёт в тебе! Ты предала саму себя! Ты отвергла свой вид и поклоняешься тем, кто их убил! Ты боготворишь тех, кто пришёл и предал тебя! Ты счастлива, ведь никто не может увидеть, что ты делаешь, и никто тебя не осудит! Но они осуждают! Смотри, они осуждают тебя, мать твою! Они осуждают тебя! Они…

— Хватит! — кричу я, применяя всю свою силу.

Слабая волна проходит по моему телу, и Томáс отпускает меня. Я падаю на грязный и вонючий матрас, хватаясь руками за голову. Я до боли сжимаю свои волосы. Кажется, что боль, рвущаяся изнутри, сейчас разорвёт меня в клочья.

— Хватит… хватит… — скулю я, давясь слезами. — Хватит… умоляю тебя… хватит…

— Нет. Не хватит.

Я с ужасом и страхом вскидываю голову, когда Томáс поднимает ногу и бьёт по одному из скелетов. Это мать Стана.

— Нет! — визжу я. — Нет!

Томáс хватает платье и рвёт его, разбрасывая вокруг себя куски ткани. Его чёрные глаза смотрят на меня.

— Не смей! — Я поднимаюсь на ноги и сжимаю кулаки.

— Посмею. Они мертвы. Они это яд, который тебя убивает. А я живой. Я живой, и ты не хочешь остаться рядом со мной ради нас. Ты выбрала их. Эту смерть. Эту вонь. Эту ненависть. Эту боль. Я не позволю тебе, — грубо выплёвывает он с шипением.

— Не смей! — визжу я, когда он поднимает ногу и снова бьёт уже другой скелет. Я прыгаю на него, но Томáс отражает удар, и меня отбрасывает в противоположную сторону склепа. Я бьюсь всем телом о мрамор и скатываюсь на землю. Не могу шелохнуться, пока он разрушает каждого. Он разрывает их, ломает кости и разбрасывает всё вокруг.

— Остановись! Пожалуйста, остановись! — кричу я, поднимаясь на дрожащие ноги. — Остановись, прошу тебя! Томáс! Остановись, я буду жить! Остановись!

Я добираюсь до него и хватаюсь за его руку, плача и дёргая его за рукав свитера. Но он не обращает на меня внимания. Он разрушает всё. Я пытаюсь перекрыть ему путь, а он легко отталкивает меня снова и снова.

— Пожалуйста! Я умоляю, Томáс! Не убивай их! Не надо! У меня больше никого нет! Умоляю тебя! — скулю я.

— У тебя есть я. У тебя есть живые, Флорина. А это смерть, и пора положить конец этому! Я сделаю выбор за тебя, раз ты не в своём уме! Я выбираю за тебя, поняла? Я выбираю себя за тебя! — Глядя мне в глаза, он ударяет ногой в скелет отца.

— Нет! Нет! Нет! — ору я, запрыгивая на него, и бью его кулаками по плечам, но Томáсу не больно. Он продолжает ломать ногами и руками всё, над чем я так трудилась. Ногтями цепляюсь за его лицо и с криком царапаю его. Пыли становится всё больше и больше, это прах уничтоженных костей. Я кусаю его за ухо, чувствуя привкус его крови, но он и после этого не останавливается.

— Нет! Томáс! Нет!

Падаю на землю и вою, когда он уничтожает последнее.

— Нет… нет… — Ползу по грязному полу и трясущимися пальцами касаюсь праха. Я поднимаю его и сжимаю в ладонях, опуская голову. И я кричу. Кричу от боли и горя. Это была моя семья. Пусть я и не была хорошей для них, но любила их по-своему, как и они меня.