— Значит, у тебя была брачная горячка без слияния. Странно, что твоя сущность стала сильнее. Не стоило её запирать, я тебе говорила.

— Я не понимаю, — хмурится Томáс.

— Дело в том, что когда твоя кровь уже знает вкус моей, и твой член был внутри меня, то твоя сущность требует слияния. То есть, другими словами, заклеймить свою самку. И пока ты этого не сделаешь, твоя сущность будет настойчиво изводить тебя такими вспышками похоти.

— Почему страдаю только я? Это нечестно, — бубнит Томáс.

— Прости, но, кажется, я помогла тебе, — хмыкаю я.

— Да, это так. Но боль невыносимая. Пока я шёл по следу к тебе, моё тело испытало сильный стресс. Я не знал о таком, по крайней мере, не думал, что будет так нестерпимо больно. Кажется, мы серьёзно облажались, — тяжело вздыхает Томáс.

Слезаю с него и цокаю.

— Согласна, — киваю я и хватаю свою порванную одежду.

— Прости. Я ничего не соображал, — печально произносит Томáс и натягивает мокрые джинсы.

— Ничего, у меня полно футболок и трусиков. Переживу. Меня больше волнуешь ты. Выходит, что порновидения вернулись?

— Да.

— Хм, значит, вчера мы сделали что-то правильно. Но вот что именно? Это касалось нашего секса, или ритуала, или разговора, или твоего решения уехать? Что именно правильно? — хмурюсь я.

— Не знаю, Флорина. Не знаю, — шепчет Томáс, качая головой. — Чёрт, я ещё и дверь вынес.

— Это было прикольно, — хихикая, наступаю на валяющуюся дверь и поднимаюсь по лестнице.

— Тебя это совсем не пугает? — удивляется он.

— Нет, конечно. Ты вампир, Томáс. А я росла с вампирами. Я сама вампир и многое видела. Тем более я точно уверена в том, что ты никогда не сможешь навредить мне или причинить боль. Тебе просто не позволит это твоя сущность. Она будет защищать меня любым способом. Если бы я сейчас была вампиром, то думаю, что у меня тоже была бы такая же лихорадка, и моя сущность сделала бы всё для того, чтобы защитить тебя. Такова наша природа, сопротивляться бессмысленно и глупо. Да и я не против секса. Мне он нравится с тобой. На самом деле это был лучший секс за всю мою жизнь, а жила я достаточно долго.

— Ты чертовски странная, Флорина, — цокает Томáс.

Толкаю дверь в свою спальню.

— Почему?

— Ты реагируешь на многие вещи не так, как я себе представлял. Я часто общаюсь с женщинами, но они более эмоциональны и истеричны. Они требуют особого внимания к себе. Ты же легко отнеслась к тому, что я вампир. Легко согласилась на то, что я твой вампир. Легко приняла тот факт, что я могу быть монстром, который не успокоится, пока не трахнет тебя. Это странно.

Включив воду в душе, я пожимаю плечами.

— Это не странно, а логично. Ты же помнишь, что мои эмоции притуплены? Я не могу быть такой, как ты. Я не драматична и не эмоциональна. На самом деле я никогда не была похожа на женщин нашего вида. Зачастую я испытывала скуку, и мне быстро всё надоедало. Я никогда не была такой эмоциональной, как Стан. Так что тебе повезло со мной. Я не собираюсь устраивать тебе истерик. Хочешь в душ вместе со мной?

— Я должен бы отказаться, но так устал и хочу спать, так что просто соглашусь.

— Хороший монстр, — улыбнувшись, отодвигаюсь немного назад, ожидая, когда Томáс разденется и войдёт ко мне в душевую.

— Знаешь, о чём я думал сегодня? — интересуется он, пока я намыливаю его плечи.

— Нет. Расскажи.

— О том, что если бы я не испугался тебя, и у меня было бы нормальное представление о нашем мире, то всего этого мы могли бы избежать. Вероятно, твоя семья тоже была бы жива, но я струсил.