— Лучше. Захотелось снова поесть, — улыбаюсь я. — Хочу всё попробовать. И спасибо, что сохранили мою тайну.

Я подмигиваю ему, и он кивает.

— Выглядите лучше, — произносит Томáс, оттесняя Соломона в сторону.

— Спасибо, а вы, оказывается, не только рясу носите. Вам идёт синий, — я красноречиво оглядываю его свитер и голубые джинсы.

— А вам, должно быть, холодно в одной толстовке.

— Нет, всё в порядке. Это мои причуды. Я люблю такой стиль. Хотя никому он не нравится.

— Вас не должно волновать то, что думают другие, мисс Флорина. Вам должно быть комфортно и хорошо.

— Мне комфортно и хорошо, — киваю я. Боже мой, что со мной не так? Почему я веду себя, как идиотка? И почему я снова голодная? Аромат его крови немного сносит мне крышу, но я держусь. Держусь и сжимаю руку в кулак, чтобы контролировать себя.

— Вы нормально доехали до дома?

— Отлично. А вы долго прибирали за мной?

— Я хотя бы отвлёкся от желания спать. Я был вчера сторожем, так как наш взял выходной. Его сын заболел, и я заменял его.

— Это мило. Значит, вы не каждую ночь ждёте внезапных посетителей и кормите их супом?

— Обычно я сплю каждую ночь, а двери церкви открыты в любое время.

— Но не ваши двери, Томáс.

— Мои двери открыты в мои рабочие часы с восьми утра до пяти вечера. Из-за полярного месяца мы закрываемся раньше, становится слишком холодно и темно. Но сторож всегда дежурит ночью.

— Что ж, тогда придётся познакомиться с вашим сторожем.

— Вы снова собираетесь посетить церковь ночью, мисс Флорина?

— Может быть. Ночь — это самое тихое время в этом городе, никто не мешает и не дёргает, не торопит и не нарушает хода твоих мыслей. Ночью можно расслабиться.

— Вы могли бы сделать это и днём, когда я на рабочем месте. Если хотите, конечно же.

— Почему бы и нет? Если вы обещаете снова покормить меня супом. Мне понравилось.

— С радостью. Только больше не бросайтесь посудой, она колется.

Я откидываю назад голову и смеюсь, как и Томáс.

— Я постараюсь, но с моей удачливостью это будет крайне сложно. Как ваша рука, Томáс?

— Жить буду. Неглубокий порез, он меня уже не беспокоит. Совсем не беспокоит. А как ваш желудок?

— Всё так же раковый. Ничего нового, но и никаких резей, если только от голода. Второй день хочу есть.

— Это прекрасный результат.

— Думаю, что еда в церкви была какой-то особенной. Я, и правда, чувствую себя лучше после неё. Я даже спала сегодня прекрасно.

— Я безмерно счастлив, оттого что мне удалось подсыпать вам в суп хотя бы немного божественного одобрения.

— Вряд ли Создатель может отнять у вас достойную награду за вашу доброту, Томáс. Я…

Меня резко толкают в сторону, и я чуть ли не падаю на диван, но сразу же становлюсь на ноги и оказываюсь в руках Стана.

Моргаю несколько раз, чтобы прийти в себя. Что это было сейчас? Господи, почему я вела этот тошнотворный и милейший разговор с Томáсом? Идиотизм какой-то.

— Прости, детка, здесь так много народа, — с улыбкой на лице произносит Стан. — Привет остальным. Я Стан, жених этой болтушки.

Чёрт. Это все видели? Какой позор.

— Томáс и Соломон. Томáс пастор, а Соломон психолог, — вежливо представляет их Сав. Я специально смотрю в пол или ещё куда-то, но только не на этих людей. Что за хрень?

— Очень приятно. Спасибо, пастор, что помогли моей невесте.

— Это мой долг, — сухо отвечает Томáс. — И мне было приятно провести с ней время. Нам уже пора. Были рады встретиться.