– Пожалуйста, дай мне десять минут, – прошу я, делая шаг в сторону и не пропуская его.

– У меня нет времени. Флорина, я же могу сделать тебе больно, – шипит он. И всё же не смотрит на меня.

– Десять минут ты можешь найти, Томас. Дай мне… всего десять минут. Пожалуйста. Я же… люблю…

– Нет, – резко реагируя, Томас вскидывает голову и смотрит на меня глазами, полными боли. – Нет. Не нужно это говорить. Нет. Это лишнее. Отойди с дороги, а лучше зайди сюда. Ты заболеешь.

– Я вампир, – напоминаю ему, хлюпая носом.

Томас снова морщит нос, словно ему неприятно это. Но думаю, что теперь ему не нравится, что он воспринимает меня, как человека, опять забывая, что я не болею, и мне не холодно.

– Ты высказал мне всё, теперь я хочу поговорить с тобой. Нет… то есть… я хочу сказать. Томас, пожалуйста, у каждого должен быть шанс. Дай мне шанс, который я не дала тебе, – произношу и хватаюсь пальцами за его руку. Мои мокрые пальцы скользят по его кожаной куртке, и он дёргается, словно я раню его каждым прикосновением. Мне приходится одёрнуть свою руку.

– Хорошо. Десять минут. Меня уже ждёт машина, – сухо кивнув, Томас заходит обратно в склеп, и я юркаю туда. Мой взгляд прикован к портрету Рома и гробу, стоящему на каменном возвышении.

– Голубой мрамор, – шепчу я, касаясь камня под гробом.

– Это было желание Рома.

– Спасибо. – Обернувшись, я пытаюсь поймать взгляд Томаса, но он как солдат, стоит ровно, как стрела, и смотрит в пустоту перед собой.

– Я вернул его домой. Это был просто знак уважения к нему, и только.

– И всё же спасибо, – хриплю я. Мне с трудом удаётся бороться с очередным желанием разрыдаться.

– Это всё? Мне нужно идти. Меня ждут, – Томас подчёркивает интонацией последнее слово.

– Нет… я… не знаю, с чего начать, – глубоко вздохнув, провожу пальцами по своим мокрым волосам, с которых капает вода.

– Значит, не время. Я…

– Подожди. Да это сложно, Томас. Мне сложно, вообще, даже дышать сейчас, я уже не говорю про разговор, но это мой шанс, и я не упущу его.

И что говорить? Могут ли слова выразить весь тот ад, который творится во мне? Нет. А я не оратор. Я… я не умею говорить, да ещё и признаваться в том, что я просто хреновый человек. Не придирайся к словам, мой друг. Ты понимаешь, как это трудно найти подходящее слово, чтобы задержать кого то важного? Ты же понимаешь, как трудно передать все свои эмоции и сознаться в них сейчас? Стоит рискнуть?

– Я… мой отец всегда ненавидел, когда я плачу или, вообще, как то проявляю эмоции. Моя мама никогда на людях не выглядела расстроенной или разочарованной, она всегда улыбалась. И я так завидовала ей. Мне казалось, что я неправильная, постоянно чем то недовольна, и мне всего мало… мало. Мне было мало внимания. Мало любви. Мало сострадания. А потом… потом появились они, – с любовью смотрю на портрет Рома и нежно касаюсь пальцами его лица. – Стан и Рома. Стан изначально начал защищать меня, а Рома был тем отцом, которого я хотела бы для себя. Но я… не знаю, почему я настолько жестоко с ним поступила. Не знаю.

– Флорина, эта информация для меня лишняя. Она меня не касается. Я не хочу терять время…

– Потеряй, – обиженно огрызаюсь. – Потеряй своё чёртово время на меня. Потеряй. У тебя тоже никогда нет времени, как у отца. Никогда нет времени на то, чтобы понять и узнать меня. Ты тоже похож на него, Томас. Твои методы правления, слова и поступки… такие же, как и у него. Ты такой же, как и он. Жестокий, холодный и бесчувственный. А я выдумала себе идеального папу. Папу, который никогда бы не предал и не продал меня.