– Я… я… не уходи, – шепчу ему. – Прошу, не уходи. Дай мне шанс. Я постараюсь… любить тебя.

– Постараешься? – переспрашивая, он дёргается, как от удара и прикрывает глаза. – Не надо. Не делай над собой такие страшные усилия. Я не заслужил.

Он язвит. Господи, когда я научусь нормально разговаривать с ним?

– Я имела в виду… что я… буду пытаться думать за нас… за тебя. Томас, я знаю, что это сложно. Нам обоим сложно, но мы же… мы можем выиграть оба. Мы можем… доверять друг другу.

– Это ложь. Зачем я тебе? Просто скажи, зачем я тебе, Флорина? Чтобы ты могла присвоить меня себе, как трофей? Чтобы ты гордилась собой и тем, что смогла опять заполучить сердце врага? Зачем? Ты же не любишь меня. Я и не прошу об этом. Я…

– Но я люблю, – выпаливаю, сильно жмурясь. – Я люблю… я не разрешаю своему существу верить тебе и любить тебя. А оно любит… оно это я. Я люблю. Я давно верю и верила. Там, в темнице, я не могла смириться с тем, что ты сделал. И я была собой. Я не могла найти силы ненавидеть тебя, но так хотела. Безумно хотела найти хотя бы каплю ненависти, но не могла. Гелу я смогла ненавидеть, а тебя нет… ты был очень близок мне. Я считала, что защищаю тебя, и гордилась этим. Вероятно, я просто хотела быть сильной для тебя. Хотела, чтобы ты гордился мной. Хотела, чтобы ты… увидел, что я не слабая и не жалкая. Хотела отомстить за боль, причинённую тебе остальными. Потому что ты любишь, и ты лёгкая добыча. И я просто могла причинить тебе боль, отыгрываться на тебе за других. Мне… прости меня. Прости, я не думала, что делаю это. Я думала, что моя злость и ярость на тебя только потому, что ты поступаешь так плохо со мной. А я… я помнила, что ты Догар. Помнила, что твоя мать причинила мне боль, значит, и я могу ответить тебе тем же. Это было так ужасно, и я только сейчас это понимаю. Прости. Настоящая я другая, Томас. Я не причиняю боль другим, потому что мне больно. Я люблю отчаянно… люблю и наказываю себя за эту любовь. Наказываю свою сущность, отказывая ей в том, чтобы коснуться твоего лица, обнять тебя и просто дышать тобой. Я боюсь… что растворюсь в тебе и потеряю тебя, а затем умру от этой боли. Я умру, если тебя не будет рядом. Если я перейду эту грань, то умру без тебя. И я боюсь разрешить себе полноценно любить тебя и раскрыть это чувство, потому что я… Я знаю, что впереди меня ждёт страшная мука, если ты уйдёшь от меня, оттого что я тебе надоем, или ты поступишь, как отец или Гела. Я… мне страшно снова почувствовать себя брошенной и нелюбимой. Страшно… просто страшно, но ты мне нужен. Ты столько для меня сделал. Этот склеп, комната…

– Мне не нужна твоя благодарность, – обрывает он меня. – Я это сделал, потому что для меня это правильно.

– Вот! Вот, видишь? – взмахиваю руками и качаю головой. – Видишь? Ты это делаешь тихо и незаметно, не ожидая ничего взамен. Ты это делаешь постоянно, а я не вижу. Не вижу, пока меня не ткнут носом. Не вижу, потому что если увижу это, то замечу и другое. А это другое не всегда хорошее, оно болезненное. Я не видела измен отца. Не видела его плохим, а оказалось, что всё было ложью. Я жила во лжи. А если я полностью раскрою глаза и позволю себе увидеть всё, то осознаю, что сама виновата во всём. Я не прощу себя. Я боюсь разорваться на части от боли, Томас, и этот страх очень силён. Безумно силён. Ты же ведёшь себя, как отец. И я пыталась убеждать себя, что это всего лишь маска. Но всё так реально. Так правдоподобно. А потом ты делаешь что то вроде склепа для Рома и покупаешь ему свечи в тон цвета глаз его покойной жены. Господи, да это путает меня! В моей голове такая каша, и я не понимаю, как отношусь к этому! Я борюсь с собой, понимаешь? Борюсь до смерти! Потому что однажды сильно обожглась и потеряла всё.