– Следите за ней. Она тупая сегодня. Её нужно подтолкнуть, – бросает Радимил и скрывается в церкви.

Две чёртовы собаки, ухмыляясь, смотрят на меня. Чёрт, молчать и терпеть всё это дерьмо оказалось очень сложно. Но я должна. Должна ли? Не знаю.

И в какой то момент на меня наваливается апатия, рождающая боль в моей груди. Вот я стою в свадебном платье у дверей церкви, а для меня это похороны. Мне больно, что рядом нет Рома. Он бы взял меня за руку и улыбнулся. Он бы провёл ладонью по моей щеке и сказал бы, какая я молодец, и как он гордится мной.

Рома, ты мне нужен. Рома…

Играет музыка. Орган и скрипка. Двери церкви открываются, и я поднимаю голову. Слеза скатывается по моему лицу, и я делаю шаг вперёд. Вампиры встают при моём появлении. Но мне так больно. Каждый шаг даётся мне с трудом. Здесь нет Стана. Он должен стоять, как шафер моего будущего мужа. Он должен мне улыбаться и гордиться мной. Но я одна, и это чертовски больно. Никого нет рядом. Больше никого. Меня все бросили. Меня все предали. И словно дожидаясь этого момента, осознание того, что я абсолютно одна придавливает мою грудь, отчего становится сложно дышать. Я делаю ещё шаг, затем ещё, а слёзы катятся по моим щекам.

Никого нет, чтобы поддержать меня, зато унизить и плюнуть в меня полно желающих. Только за что? Да, я не всегда поступала правильно, но… я живая же. Я тоже потеряла многое. Я потеряла… убила Рома. И я… одна. Хочется кричать от боли и убежать отсюда. Я же для них всех, действительно, лишь средство, а не живая. Но я иду, как на казнь. Иду по проходу, пока играет орган. Мне становится всё равно. Словно это не я. Всё равно. А потом появляется злость. Она вспыхивает в моей груди и сразу же гаснет, уступая место печали и пониманию, что меня никто не любит. Стан любил, но… уже нет. Я знаю об этом. Его чувства изменились. Он не любит меня, как раньше. Меня никто не любит и не особо любил.

Не любят.

Ненужная.

Нелюбимая.

Нежеланная.

Мои ноги дрожат, когда я поднимаюсь по ступеньке, глядя в пустоту перед собой. И становится так жалко себя. Так больно. Я так завидую тем, кого любят, и кто знает, что это такое.

Тёплые пальцы касаются моей руки, и я вздрагиваю, поднимая голову. Томас в чёрном фраке и тёмно синей рубашке стоит напротив меня. Он поднимает мою вуаль, и наши взгляды встречаются.

Мне больно. Мне так больно. Смотреть в твои глаза больно, потому что я не знаю, нужна ли тебе. Больно дышать, потому что понимаю, что ты никогда меня не любил и играл мной. Больно двигаться, потому что ты уже приговорил меня к смерти. Больно… ты меня не любишь. Никогда не полюбишь. Больно… так больно, Томас. Больно. Я одна здесь, понимаешь? Мне больно. Я одна, и мне нужен папа… мой Рома. Отдай его мне. Прошу… верни мне папу. Верни… он любил меня безвозмездно. Верни… хотя бы кого нибудь… верни. Пожалуйста.

Я разваливаюсь на части у Томаса на глазах. Мне хочется рыдать, но я сдерживаюсь. Я просто умираю внутри. Это моя свадьба, а на самом деле я хороню себя здесь. Заживо.

Томас отворачивается и ведёт меня к пастору. Его пальцы немного сильнее сжимают мои. Мне хочется закрыть глаза и прижаться к сильному плечу. Заплакать, быть слабой… но я выпрямляю спину и встаю напротив Томаса. Я смотрю мимо него, не ощущая никакого тепла.

Пастор произносит речь, приветствуя нас. Но я не слушаю его. Я хочу видеть свою семью рядом с собой. Мне нужен хоть кто нибудь…

– Да, – чётко произносит Томас.

Перевожу на него взгляд. Он так холоден. Отстранён. А я подыхаю, слышишь? Я подыхаю из за тебя! Ты виноват во всём! Ты!

– Флорина Русо Монтеану, вы берёте в законные мужья Томаса Догара? Обещаешь ли ты его чтить и быть верной, любить и поддерживать и в горе, и в радости?

– Да, – сухо отвечаю.