– Как скажете…

Джек умолк и задумчиво брел следом за старухой, стараясь не отставать. После всех этих безумных наставлений Матильды ему стало до ужаса неуютно в бесконечном каменном коридоре, и он все ждал, когда же они наконец оставят его позади.

К счастью, спустя несколько минут вдалеке засияли оранжевым светом округлые своды высокого потолка. Старуха и мальчик вышли в большой светлый холл, посреди которого на длинном деревянном столе горели десятки желтых свечей, и Матильда тут же закрыла на засов литые железные ставни, ведущие обратно в кирпичный тоннель.

За выпуклыми стеклами странного дома дедушки Оливера было совсем темно. Казалось, мглистый сумрак, расстилавшийся снаружи, просачивался сквозь щели в толстых каменных стенах. Отовсюду вдруг поползли темные крадущиеся тени, а вслед за этим где-то над линией горизонта вспыхнул алым лучом причудливый багряный диск, совсем не похожий на луну. Однако Джек не успел рассмотреть его как следует: тощая старуха тут же надвинула на окна пыльные портьеры, и сияние загадочного красного круга исчезло.

– Иди вверх по лестнице, мальчонка, – скомандовала Матильда. – Кабинет мистера О находится на втором этаже, сразу за углом. Он все тебе объяснит.

Джек молча кивнул и двинул к широкой лестнице – такой же деревянной, как и стол, на котором, моргая, дымились многочисленные свечи. После нескончаемого коридора из кирпичей, освещаемого лишь тусклым светом лампочек, раскачивавшихся под самым потолком, это место показалось мальчику почти по-домашнему уютным. По крайней мере, пока он не заметил огромные холсты, темневшие в массивных медных подрамниках.

На черных гранитных колоннах, теснящих лестничный пролет, висели портреты незнакомых мужчин – угрюмых и отталкивающих, застывших в неестественных позах и сверлящих пустоту мутными зрачками. От одного взгляда на эти одутловатые зеленые лица сердце Джека сжималось в животном порыве необъяснимого ужаса. И кому только могло прийти в голову развесить здесь эти устрашающие картины?

– Просто жуть, да? – прощебетал тонкий голосок прямо над ухом Джека, отчего он вздрогнул. – Терпеть не могу этих утопленников!

Джек поднял голову, и встретился взглядом с очаровательной незнакомкой, пританцовывающей на самой верхней ступеньке.

У девочки были большие оливковые глаза, похожие на два океана, подернутые тиной. Смешной вздернутый нос и щеки, усеянные веснушками. Она приветливо улыбнулась Джеку, заметив его смущение.

Затем протянула ему свою изящную ручку и добавила:

– Я Энни, кстати.

Мальчик сдержанно улыбнулся в ответ. И осторожно пожал хрупкую фарфоровую ладошку.

– Ты Джек, да? – продолжала Энни, спустившись еще на несколько ступеней, и наконец поравнявшись со своим новым знакомым. – Я подслушала ваш с Матильдой разговор.

Молча кивнув, Джек неловко перевалился с ноги на ногу. Он чувствовал, как его щеки начинают предательски гореть.

У него никогда не выходило производить приятного впечатления на других. Поэтому у него совсем не было друзей. Для себя Джек давно заключил, что он – закостенелый одиночка. И сейчас, в компании этой кудрявой девчонки, он ощущал себя до ужаса глупо.

– Ты сказала, на картинах изображены утопленники? – немного сбивчиво протянул Джек. – Кто же захочет украшать лестничный пролет портретами мертвецов?

Энни легкомысленно повела плечами, отчего кружевной подол ее цветастого платья пошел задорными волнами. Только сейчас Джек заметил, что девочка была босая – ее белоснежные стопы то и дело шлепали по деревянным ступеням, словно ей с огромным трудом удавалось устоять на одном месте.

– Мистер О, к примеру, – ответила Энни, взлохматив свои и без того пышные кудри.