— Я видала такое, от чего у тебя глаза бы повылазили,— презрительно фыркнула Мария.— Тэм Лин показывал мне, как ловить скорпионов, а однажды пустил тарантула погулять у меня по руке.

Матт подивился храбрости девочки. Тэм Лин показывал ему то же самое, и с Маттом едва не случилось именно то, о чем предупреждал Том.

— Это куда хуже,— настаивал Том.— Помнишь тот Хеллоуин, когда ты думала, что за дверью ходит чупакабра, а Матт подложил тебе в кровать куриные потроха?

— Ничего я не клал! Это сделал ты! — вскричал Матт.

— Ты угодила в них прямо рукой,— продолжал Том, будто не слыша Матта.— И визжала так, что чуть не оглохла.

— Это было так гадко. Мария поморщилась.

— Это сделал не я! — повторил Матт.

— Так вот, это гораздо гаже,— ухмыльнулся Том.— Боюсь только, что у вас, извините за выражение, кишка тонка...

— Она не хочет! — воскликнул Матт.

— Не решай за меня, чего я хочу, а чего нет! Мария упрямо насупилась, и у Матта упало сердце.

Он прекрасно видел, что Том замышляет какую-то гнусность, только не понимал какую.

— Пойдем отсюда. От него одни неприятности. Матт попытался взять Марию за руку, но девочка сердито вырвалась.

— Слышите?

Том открыл дверь, ведущую из приемного покоя в глубь больницы. У Матта засосало под ложечкой. Слишком хорошо он помнил некоторые из этих палат.

Лицо Тома сияло от радости. Именно в такие моменты он был всего опаснее. Как говаривал Тэм Лин, если не знаешь Тома, можно подумать, что он — ангел, несущий тебе ключи от врат небесных. Но Матт знал Тома очень, даже чересчур хорошо...

Издалека послышался жалобный стон. Он то замирал, то снова разрастался...

— Это что — кошка? — спросила Мария.

«Если да, то она не просит молока»,— подумал Матт.

В этом стоне-мяуканье слышались такой ужас и отчаяние, что волосы вставали дыбом на голове. На этот раз он все-таки схватил Марию за руку.

— Здесь проводят опыты на кошках! — вскричала девочка.— Пошли! Помогите мне спасти их!

— Давай сначала спросим разрешения,— возразил Матт.

Ему ужасно не хотелось входить в эту дверь.

— Какое разрешение?! — бушевала Мария.—Ты что, не понимаешь? Взрослые не видят в таких опытах ничего плохого. Надо унести кошек — папа мне поможет,— и врачи даже не узнают, куда они подевались.

— Они достанут других...

Звук раздавался снова и снова: у Матта от него мороз подирал по коже.

— Так всегда говорят, когда не хотят ничего делать! Не надо никому помогать! Они всегда найдут новых нелегалов, чтобы обратить в рабство, или новых бедняков, чтобы морить голодом, или новых кошек для опытов!

Мария распалялась все больше и больше.

— Давай сначала поговорим с твоим папой...— снова попытался уговорить ее Матт. ,

— Не могу больше ни секунды слушать, как мучается эта кошка! Вы идете со мной или нет? Если нет, я пойду одна!

— Я пойду,— сказал Том.

Это решило дело. Матт не мог допустить, чтобы Мария пошла с Томом и увидела те ужасы, которые он для нее приготовил, одна.

Мария стремительно зашагала по коридору, но постепенно сбавила шаг. Крики звучали все ближе и отчетливее. Матт держал девочку за руку. Рука у нее была влажная и холодная, но и у него, наверное, такая же. Звук уже не так сильно походил на кошачье мяуканье. Он вообще ни на что не походил, но в нем, несомненно, сквозила страшная боль. Он то поднимался до пронзительного визга, то затихал, переходя в жалобный стон, как будто существо, издававшее эти звуки, смертельно устало.

Дети подошли к двери. Она была закрыта, и Матт малодушно понадеялся, что заперта.