Часы, которых в Дижоне было более чем достаточно, начали бить одиннадцать. Звуки их ударов гулко разносились над крышами и шпилями башен, словно соперничая друг с другом. Бетти поднялась.

– Как бы то ни было, день закончился, – сказала она.

Энн Апкотт кивнула со вздохом облегчения. Джим ощутил жалость к двум девушкам, которые вместо сожалений о краткости уходящего дня радовались его окончанию.

– Надеюсь, это будет последний плохой день, – сказал он.

Бетти быстро обернулась к нему, ее большие глаза блеснули в темноте.

– Доброй ночи, Джим. – Она протянула руку. – Вам здесь скучно, но мы не настолько бескорыстны, чтобы отпустить вас. Понимаете, сейчас от нас все шарахаются – это вполне естественно, – так что ваше пребывание здесь для нас означает очень многое. По крайней мере, – добавила она более веселым голосом, – этой ночью я буду спать спокойно.

Бетти быстро взбежала по ступенькам и задержалась на момент в дверном проеме на фоне освещенного холла. «Длинноногая девочка в черных шелковых чулках», – вспоминал мистер Хэзлитт о своей прошлой встрече с Бетти пять лет назад. Это описание все еще подходило к ней.

Энн Апкотт пробежала мимо него по ступенькам и по-. махала ему рукой.

– Доброй ночи, – попрощался Джим.

Энн последовала за Бетти, но сразу же вышла снова. В белом крепдешиновом платье, белых чулках и атласных туфельках она поблескивала в темноте, словно серебряная статуэтка.

– Пожалуйста, когда войдете, закройте дверь на засов, – попросила она. Ее беспокойство казалось странным, учитывая высоту садовой ограды.

– Хорошо, – отозвался Джим, удивляясь, что из всех обитателей дома Энн Апкотт выглядит наиболее испуганной.

Он стал бродить по темному саду, молясь про себя о том, чтобы завтра гостиные были распечатаны и все запреты с Мезон-Гренель были сняты. В комнате Бетти на втором этаже свет еще горел за решетчатыми ставнями, как и в спальне Энн Апкотт на ближайшем к улице краю дома. Бешеный гнев на Бориса Ваберского вновь вспыхнул в душе Джима.

Было уже совсем поздно, когда он вернулся в дом, закрыв дверь на засов. Джим спал крепко, а проснувшись, обнаружил, что ставни распахнуты, впуская солнечный свет, рядом с кроватью остывал кофе, а в комнате находился Гастон.

– Мосье Ано просил передать вам, что он в библиотеке, – сообщил старый слуга.

Джим сразу же вскочил с кровати.

– Уже? Сколько сейчас времени, Гастон?

– Девять. Я приготовил для мосье ванну. – Он убрал поднос со столика у кровати. – Принесу свежий кофе.

– Благодарю вас. И пожалуйста, скажите мосье Ано, что я скоро приду.

– Конечно, мосье.

Джим выпил кофе, одеваясь, и поспешил в библиотеку, где застал Ано читающим газету за большим письменным столом в центре комнаты.

– Значит, вы все-таки покинули ваш отель на плас Дарси, друг мой? Ох уж эта мисс Апкотт! Ей хватило одной просьбы, сопровождаемой жалобным вздохом, и дело было сделано. Я видел все это из холла. Вот что значит молодость! У вас при себе два письма Ваберского вашей фирме?

– Да, – ответил Джим. Он не счел необходимым объяснять, что его привела в Мезон-Гренель мысль о Бетти, хотя просьба исходила от Энн Апкотт.

– Отлично! – кивнул Ано. – Я уже послал за ним.