Но больше всего он злился на самого себя, потому что ему было небезразлично, что происходило в жизни этих двух женщин.

— Тебе есть до нее дело, — кивнула головой Рэйчел-Энн. — Нельзя, чтобы об этом узнал Джексон. Ему не понравится, что его главный лакей неравнодушен к Джилли. Он считает нас, своих детей, своей собственностью. Мы должны служить ему верой и правдой, а если потребуется, даже отдать за него жизнь или просто исчезнуть с лица земли.

— Хорошо сказано, — усмехнулся Колтрейн. — Но если говорить точно, то я не лакей, а юридический советник Джексона.

— Это одно и то же, — отмахнулась Рэйчел-Энн.

— И мне все равно, что с ней станется, — неубедительно солгал он. — И с ней, и с ее чертовым псом. Мне просто не нравится, когда человека предает тот, кого он так сильно любит. Любит больше, чем себя. Что касается твоего отца, то я его хорошо знаю. Уж будь уверена, тебя он не считает своей собственностью и не заставит служить себе верой и правдой.

В глубине ее глаз мелькнуло странное выражение.

— Нет, не заставит, — тихо сказала она. — Но ведь тебе, наверное, известно, что он мне не родной отец. Поэтому его… — она помолчала немного, словно подыскивая верное слово, — привязанность ко мне, необязательно должна быть отеческой.

Она сказала это таким спокойным, обыденным тоном, что до Колтрейна не сразу дошло истинное значение ее слов. Он уставился на нее, не зная, что сказать в ответ, тем временем Рэйчел-Энн встала, отнесла недопитую чашку с кофе к мойке и прополоскала под проточной водой. Потом она повернулась к нему лицом и весело улыбнулась. Колтрейн с изумлением подумал о том, что точно такую же улыбку он видел в старом альбоме на рождественской фотографии тридцатилетней давности. С той лишь разницей, что на фотографии он был тем, кто улыбался.

Он уже давно так не улыбался. К тому же, по мнению Колтрейна, улыбка Рэйчел-Энн была чересчур веселой.

— Вобщем, я рада, что мы так мило побеседовали, — беспечно сказала она. — И у меня хорошее предчувствие на ваш счет.

— На чей счет?

— О тебе и Джилли.

— Ничего такого нет и в помине, никаких я и Джилли, — ухмыльнулся Колтрейн. — Не больше, чем я и Руфус.

Рэйчел-Энн насмешливо подняла бровь.

— Мне кажется, что вы трое будете очень счастливы, — пробормотала Рэйчел-Энн и вышла до того, как он успел возразить.

А она не так уж беззащитна, как кажется, подумал Колтрейн, отодвигаясь на стуле и кладя ноги на старый стол. К тому же она чертовски наблюдательна, нужно отдать ей должное. Она чувствовала, что привязанность Мейера вышла за отцовские рамки, и, судя по всему, ей это не нравилось.

Да, Рэйчел-Энн совсем не понравится, когда она узнает, насколько чувства приемного отца далеки от отцовских.

А вот Мейер, конечно, знал правду. Не мог не знать. Рэйчел-Энн не нашли на пороге дома, никто ее не подбросил. Каким-то образом Мейер до нее добрался, откуда-то привез и удочерил мнимого подкидыша. Старик был даже большим негодяем, чем мог вообразить себе Колтрейн. Мало того, что он убил мать Колтрейна. Он еще хотел согрешить с ее дочерью. Кто-то должен был остановить злодея.

— Вот ты где, Колтрейн! — Дин заглянул в кухню. Как всегда, он выглядел беспечным и вальяжным. — Ты не знаешь, что случилось с моими сестрами? Сначала Джилли уехала из дома с такой скоростью, словно за ней гналась стая волков. Потом Рэйчел-Энн прошла мимо меня, даже не поздоровавшись, при этом она напевала какую-то песенку. Ты только себе представь! Напевала!

— Невероятно.

Дин пожал плечами.

— Впрочем, это не важно.