|
Когда Берон осторожно подложил растопку под сложенные поленья, заиграло пламя. Он задержался на месте, подул и убедился, что огонь горит ровно. Вместе мы наблюдали, как расползается пламя. Как оно растет, танцует, переливается. Жар нарастал и прогонял холодные мурашки с моей кожи.
Берон, уперев руки в бедра, сидел так неподвижно, что единственным движением, которое я могла различить, было легкое подрагивание плеч, когда он выдыхал.
– Спасибо, – сказала я ему, а затем добавила: – С днем рождения.
– Нур сказала тебе? – спросил он.
– Да.
Он молча поднялся на ноги. Его глаза встретились с моими всего на секунду, прежде чем он нахмурился и вышел из комнаты. Я не знала, что сделала не так… В течение долгих мгновений, пока я расчесывала волосы перед камином, в котором потрескивал разведенный для меня Волком костер, я мысленно прокручивала нашу короткую беседу.
Может, Берону не нравилось праздновать свое рождение.
Сегодня ему исполнилось девятнадцать. Он и Келум родились с разницей в одиннадцать оборотов луны, что даже меньше, чем один год. Всего через несколько оборотов я стану ровесницей Берона, а Келуму исполнится двадцать.
Мои мысли перенеслись к Нур. Ей было всего семнадцать. Возраст, в котором я родила Рейана и увидела, как Мерик умирает. Отец убил не только его, но и всех, кто, как он подозревал, знали о нас и нашем сыне. О нашей любви знали совсем немногие. Гораздо меньше, чем количество тел, сгоревших на вершине храма Сол на следующий день.
Единственными тремя, кто избежал буйного нрава Атона, были Падрен, Малия и Рейан, и только потому, что он нуждался в них. Он использовал моего сына в качестве точильного камня, чтобы держать меня под контролем и моими руками убить всех, кого сам считал угрозой, а именно Нур.
Купаясь в тепле потрескивающего огня, я провела расческой по своим длинным волосам, разглаживая спутанные пряди и распрямляя волнистые. Платье, которое принесла Нур, все еще лежало на кровати и сверкало в свете огня. Мои мысли вернулись к Берону, а именно к тому, на что намекнула Нур. Те несколько странных, напряженных мгновений, которые мы провели молча, пока он разжигал для меня огонь и тысячи невысказанных слов заполнили воздух между нами. К сожалению, я не смогла сплести их в осмысленное предложение.
Что бы я почувствовала, если бы, как предположила Нур, ему действительно понравилось платье? Лежать на кровати, когда он нависает надо мной, вдавливает меня в мягкий матрац. Его изогнутые губы, красные и влажные от поцелуев, грудь, в которой разгорается огонь, блестит от пота. Дикий блеск в его холодных глазах и азарт, разделяющий контроль и желание выбросить осторожность на ветер…
Мое сердце бешено колотилось в груди, но я бросила это видение в потрескивающий огонь, где ему и место. Берон ясно дал понять сегодня днем, что он никогда не станет связывать себя отношениями с кем-то из своей стаи. Такие полные страсти и горячих чувств отношения, закончившись, приведут только к раздорам и вражде. Эти чувства, несомненно, ослабили бы сплоченность стаи, если вообще не раскололи бы ее.
Поднявшись с камней перед очагом, я бросила расческу в маленькую шкатулку, которую принесла Нур, и надела черное платье, пораженная тем, как хорошо оно сидит. Я поняла, что скорее всего Нур навестила швею и заметила платье, висящее среди тех, которые женщина приготовила для будущего Атона.
Никто не думал, что я займу место отца: мои сестры были выше меня. Нур была более фигуристой. Зарина являлась самой стройной из нас троих. Тем не менее, я не могла нарадоваться, что для меня наряд укоротили.
Атласные бретельки были тонкими, но прочными. Это платье было создано для провокации и вызова. Для танцев. Хотя я и знала, что не должна жаждать того ошеломляющего освобождения, которое давали ритм и движения танца, я ничего не могла с собой поделать. |