— Четыре человека! — воскликнула она. — Они наверняка убьют вас, мистер Уайльд. Но если вы уйдете и оставите меня…

— Можно подумать, что ты мечтаешь провести остаток жизни выплясывая перед неизвестно кем. Если мы уйдем, то уйдем вместе. А теперь пошли дальше.

Она исчезла за изгибом футах в двенадцати ото дна, и Уайльд полез следом за ней. Это заняло у него гораздо больше времени и оказалось довольно болезненно для самой нежной части его тела. Серена стояла на коленях наверху, готовая схватить его за руки и вытащить на ровное место. Он, тяжело дыша, лег на спину на раскаленные камни, а девушка склонилась над ним, распустив волосы, как зонтик.

— Вы поцарапались. Вот кровь. Здесь. — Ее пальцы были очень нежными.

— Надеюсь, что выживу.

— Обитатели леса, которые ходят без одежды, плетут из травы специальные приспособления, вроде ножен; чтобы защитить мужской орган от шипов и всяких других сюрпризов, попадающихся в кустах. — Она закончила обследование. — Только ссадина, серьезного повреждения нет.

— По-моему, это можно было заметить сразу. А теперь давай поищем укрытие.

Девушка подвела Уайльда к валуну, расположенному футах в двенадцати от обрыва; у его подножья росли чахлые кустики. Она присела на корточки, чуть-чуть не касаясь задом земли, и не отрывала взгляда от своего спутника. На ее лбу и щеках выступило несколько капель пота, оставивших темные пятна в слое мягкой песчаной пыли, покрывавшей лицо. Теперь, когда Серена сидела неподвижно, отовсюду слетелись мухи. Они облепили ее, ползали по губам, свисали гроздьями с сосков, словно это были клубничные ягоды из варенья. Она не обращала на них внимания, но Уайльд непрерывно отмахивался от щекочущих прикосновений летающих тварей и колотил себя по бокам и спине. И все же, хотя это было совершенно невероятным, облепившая девушку летучая мерзость даже увеличила ее первобытную привлекательность. Мужчина и женщина некоторое время глядели друг на друга, а затем она протянула руку и притронулась на мгновение к его щеке. Уайльду пришло в голову, что если бы он мог, щелкнув пальцами, одеть эту девочку в короткую юбку, нейлоновое белье, куртку-дубленку, перенести ее в отделанную красным и белым квартиру в Челси, то узнал бы решения старых житейских проблем, над которыми ломал голову много лет.

— Расскажи мне об Инге. И о себе.

— Она появилась у нас два года назад, как и сказала вам. Мои родители умерли. Она была мне как мать. Даже больше. Она научила меня жизни и любви. Когда она появилась, я был девственницей. Я верила своему прадеду, который говорил, что внебрачная связь это грех, что женщина должна идти к мужу, нетронутой другими мужчинами. Она совратила Фодио и Канема, и сделала так, чтобы они совратили меня.

— И все это происходило когда она была за мужем за Укубой?

— Из поклонения ему она устраивает грандиозное представление. Но в душе, мистер Уайльд, она презирает и его самого, и все его принципы.

— И за это ты ненавидишь ее? За свою погубленную невинность?

— Я любила ее, мистер Уайльд. Я отдавалась Фодио и Канему только, чтобы доставить ей удовольствие. Но я, наверно, была слишком способной ученицей. Я стремилась усвоить все, чему она желала научить меня. И поэтому она стала ревновать ко мне. А я научился ненавидеть ее. И все же я любила ее. И до сих пор люблю, мистер Уайльд. Но в то же время и ненавижу ее.

— И ты хочешь отомстить ей за себя?

Выражение лица Серены стало отсутствующим, как в те минуты, когда Инга издевалась над ней, распятой на кресте.

— Они вернулись.