Не выпуская из рук винтовки, Уайльд отвязал их и махнул рукой в сторону оврага

— Пойдем.

Они, поколебавшись лишь мгновение, пошли за ним, оставив верблюдов фыркать и плеваться друг в друга. Серена, успевшая накинуть свой хайк, сидела, скрестив ноги, и чистила песком окровавленный нож. Винтовка лежала у нее на коленях. Старик стоял перед нею в нескольких шагах, заложив руки за голову, и не сводил глаз с тел сыновей.

— Скажи этим дамам, что мы не собираемся причинить им никакого вреда, — сказал Уайльд, — что они свободны и могут отправляться на все четыре стороны. Мы будем возьмем двух верблюдов, половину провизии и воды; а они пускай забирают остальное.

Серена перевела его слова, пухленькая что-то ответила.

— Мистер Уайльд, они говорят, что им некуда идти, кроме как с нами.

— А в чем дело?

— Они говорят, что их лишили девственности, и теперь сородичи не примут их назад.

— И что же можем сделать?

— Проще всего было бы застрелить их.

— Попробуй еще раз.

— Но они не представляют для нас никакой ценности.

— Моя прелесть, я совершенно не думаю об их ценности.

— Я не понимаю вас, мистер Уайльд. Сегодня утром вы уже убили двух человек. Что значат еще двое, к тому же женщины? В любом случае вам придется убить старика.

— Не думаю, что в этом будет необходимость. И, если это тебя утешит, все это совершенно меня не волнует. Но ответ будет один — нет. Скажи им, что мы совершенно бесполезны для них, и поэтому им лучше пойти своей дорогой.

Серена пожала плечами и снова заговорила с арабкой. Негритянка звонко рассмеялась.

— Очень мило, — заметил Уайльд.

— Я сказала туббу, что вы плюете на нее, потому что ее груди сморщились, как сушеные финики, задница костлявая, как у коровы, что от нее воняет, как от козы, и что если она вместе с подружкой не уберется прочь, вы вгоните ей пулю в брюхо.

Арабка молниеносно сбросила хайк и тунику, и встряхнула бюстом, опровергая первый пункт обвинения. Теперь она, видимо, собиралась разделаться со вторым.

— Нет, милая, не сушеные финики, — вкрадчиво сказал Уайльд, — а скорее перезрелые тыквы. Но прости… — Он помотал головой. Туббу нахмурилась и сказала Серене еще несколько явно резких слов.

— Она говорит, что только сумасшедший может решиться лечь ко мне на живот, потому что сразу видно, что я шлюха, и у меня сифилис, — перевела Серена.

— Вот так возникают нездоровые сенсации. Объясни, почему они так вцепились в меня?

— Потому что вы без одежды, мистер Уайльд. Они в пустыне никогда не видели голого мужчину. Этого не позволяет ислам.

— Вот в чем дело.

Уайльд оделся, повесил на плечо винтовку и два патронташа, а вторую винтовку взял наперевес, направив на женщин, и еще раз потряс головой.

— Скажи, что мы уходим. Мы оставим им двух верблюдов, как обещали. Но если хоть одна из них увяжется за нами, я пристрелю ее. И еще, скажи, что они могут похоронить этих людей.

— Они ни за что не станут делать этого, — ответила Серена, но все же перевела. Негритянка вздохнула. Туббу закатила глаза и что-то предложила. Серена улыбнулась, затем громко рассмеялась. Старик рухнул на колени и, молитвенно воздев руки, что-то забормотал, обращаясь к Уайльду.

— Она говорит: отдайте им старика, и они останутся.

— А он, кажется, не слишком рад такой перспективе.