– Раскрой руку, – рявкнул Ламсден. – По костяшкам больнее будет.

Говорил он строго, как учитель, которого и изображал из себя.

– Вы только поглядите на него с тряпкой во рту! – это был Мактаггарт.

– Держите его! – отрезал Ламсден.

Вайн обхватил Фрэнка за талию, а Мактаггарт распрямил его руку. Фрэнк в ужасе смотрел на Ламсдена, когда этот здоровяк занес спортивную туфлю, шипами вниз, примеряясь, чтобы нанести удар. Когда рука Ламсдена с силой опустилась, Фрэнк зажмурил глаза. Боль была ужасной, острые шипы впились в ладонь, и Фрэнк охнул, почти задохнувшись. Он открыл глаза. После удара осталось несколько глубоких порезов, обильно кровоточивших, а один из шипов проник в запястье, и кровь из раны хлестала, как вода из насоса.

– Черт побери, Гектор, – тихо выругался Мактаггарт и выпустил руку Фрэнка. Потом вытащил у него изо рта платок и прижал к пульсирующему запястью. Ткань почти мгновенно стала красной. По руке Фрэнка бежал ручей крови. Он начал стонать.

– Вот дерьмо, Гектор! – воскликнул Вайн. – Как нам остановить кровь?

Ламсден сделался бледным.

– Не знаю. Надо что-то сделать, до долбаной школы ведь целая миля.

Фрэнк привалился к дереву, зажимая кисть, кровь лилась ему на жилет.

– Нужно жгут наложить, – выпалил Мактаггарт.

– Что?

– У меня сестра один раз упала с дерева и рассекла ногу. Отец перетянул ей платком ногу и велел держать ее поднятой. Сказал, что так они делали с ранеными в окопах.

– Ну так давай! – крикнул Ламсден. – Валяй, или нам кранты!

Мактаггарт склонился над Фрэнком, взял окровавленный платок, поднял руку Фрэнка и туго повязал платок посреди тощего предплечья.

– С тобой все будет хорошо, малыш, – сказал он. Голос его вдруг стал на удивление ласковым. Из раны брызнул фонтан, и Фрэнк вскрикнул, но затем поток стал ослабевать, сделавшись струйкой. Рука заметно побелела.

– Держи руку поднятой, – посоветовал Мактаггарт.

Фрэнк тупо смотрел на него, поэтому Мактаггарт сам поднял его руку и стал ее держать. Ручеек стал течь еще медленнее, но не иссяк.

Ламсден шагнул вперед.

– Мы вернемся в школу, – произнес он тихо. – И сообщим, что нашли тебя здесь и принесли. Скажешь им, что упал на шипы, ладно? – Фрэнк тупо смотрел на него, зубы его застучали. Ламсден заговорил громче, в голосе его угадывался испуг. – Ты скажешь им это, Манкастер, или мы просто бросим тебя здесь на хрен!

Взгляд Фрэнка остановился на красном, перепуганном лице Ламсдена. Он кивнул.

– Клянешься на Библии?

Фрэнк снова кивнул.

– Скажи: «Я клянусь на Библии!»

– Я клянусь, – пролепетал Фрэнк. – На Библии.

– Ну тогда пошли. Пусть рука будет кверху. Вот, я ее держу.

Они подхватили Фрэнка, помогли ему обуться, вывели его из лощины, подсказывая, где глядеть под ноги, чтобы не споткнуться об упавшую ветку. Было странно видеть, как они теперь заботятся о нем, словно были его спасителями.

На полпути Фрэнк потерял сознание.

Очнулся он на больничной койке. Вокруг лежали мужчины, по большей части пожилые, которые читали или спали. Правая рука Фрэнка лежала поверх одеяла, забинтованная почти до локтя. Он попробовал пошевелить пальцами, и рука запульсировала от боли. Появилась медсестра, дородная женщина в синей форме и в огромном белом колпаке, и склонилась над ним:

– Привет! Ну что, проснулся?

– Где я? – прохрипел Фрэнк.