После этого случая Ламсден не давал ему покоя. Подойдя к Фрэнку, он с друзьями приседал и размахивал руками на обезьяний манер. Однажды Ламсден встал на пути у Фрэнка в коридоре и спросил, почему он – долбаный бесполезный шимпанзе с идиотской улыбкой, почему он, черт возьми, не может постоять за себя? Он ждал ответа и не собирался удовлетворяться обычным молчанием жертвы. Фрэнк посмотрел в глаза обидчика за стеклами очков: большие, ярко-синие, они словно сверкали и горели от злости.

– Пожалуйста, – взмолился Фрэнк. – Я ничего такого не делал!

В его голосе прорезался истошный вопль обиды.

– Какого хрена нам тебя отпускать? – Здоровяк нахмурился в непритворном гневе. – Ты безмозглый лыбящийся идиот, позор школы, расхаживаешь тут повсюду, как глупая обезьяна. Что, не так?

– Нет! Просто отстаньте от меня. – Потом, выйдя из себя, Фрэнк выкрикнул: – Ты злой!

Ламсден ухватил руку Фрэнка своей влажной, мясистой лапой, крутанул ее и завел ему за спину.

– Ты долбаный лыбящийся мелкий шимпанзе! Понял? – Он вывернул руку сильнее, заставив Фрэнка закричать от боли. – Ну же, скажи это!

Фрэнк с отчаянием обвел взглядом друзей Ламсдена: они ухмылялись, с восторгом глядя на вожака.

– Я… ухмыляющийся… мелкий… шимпанзе! – проговорил Фрэнк, задыхаясь.

Послышался хохот. Один из приятелей Ламсдена радостно выкрикнул:

– Мелкий идиот вот-вот расплачется!

Тут один из ребят сообщил шепотом: «Учитель!»

С дальнего конца коридора к ним направлялась фигура в черной мантии. Ламсден отпустил Фрэнка. Пока тот, шатаясь, отходил, здоровяк прошипел:

– Злой, говоришь? Мы тебе покажем долбаное зло, Мартышка, не волнуйся на этот счет.

Фрэнк резко очнулся: дверь в главное отделение была наполовину открыта, оттуда донесся звон разбитого стекла, потом крики, топот и возня. Фрэнк перепугался. Секунду спустя дверь распахнулась и вошел Бен. Он был мрачен, но, когда увидел Фрэнка, лицо его разгладилось.

– А, вы опять здесь, – сказал он с улыбкой.

Фрэнк вжался в кресло.

– Что происходит в отделении?

– Не о чем беспокоиться. Новый пациент, Копторн, разбил кулаком стекло. Пытался вскрыть вены на запястье.

Бен говорил своим обычным тоном: попытки суицида в клинике случались часто, вопреки всем предосторожностям.

– Почему?

– Точно не знаю. – Бен пожал плечами. – Он был на церковной службе; может быть, что-то в проповеди обеспокоило его. Ну да ладно, ваш приятель должен приехать через пару часов. Можете поговорить с ним здесь, если хотите, – я разгоню всех прочих.

– Спасибо.

Бен внимательно посмотрел на него:

– Вы на вид какой-то затуманенный. Не вполне с нами.

– Со мной все хорошо.

Фрэнк чувствовал, что в комнате холодно, радиатор центрального отопления в углу, как всегда, был еле теплым. Покалеченная рука ныла. Он потер ее.

Снаружи доносились голоса. Фрэнку показалось, что один из говорящих – доктор Уилсон.

– Мне пора, – сказал Бен. – Большая шишка желает узнать все про Копторна. А вы, когда пойдете на прогулку после обеда, проветрите хорошенько голову, чтобы она прояснилась ко времени приезда вашего друга, ладно?

Фрэнк посмотрел в проницательные карие глаза Бена и снова подумал: «Зачем тебе все это нужно?»

В течение того ужасного осеннего семестра Фрэнк постоянно ощущал опасность. Проходя мимо него по коридору или сидя рядом с ним в столовой, приятели Ламсдена бросали убийственные взгляды. Однажды Ламсден, расположившись в двух-трех столах от него, угрожающе провел пальцем по горлу.