— Ну ты, ей-богу…

Я рассказал о вчерашнем происшествии в гроте. Отметая предположение о галлюцинации, вызванной моим состоянием, я настаивал, что кто-то смотрел на меня сквозь отдушину купола. Мне не привиделось. Как и звонок по телефону.

— Наверное, я разговаривал с убийцей Софи.

— Конечно, иначе ты бы отправился прямо в офис, — улыбнулся Уилл.

— Ты не слушаешь. Я почти уверен — это был он.

— Своему приятелю Морелли сообщил?

— Какой смысл? — Я уже поведал о безрадостном визите в полицию, после которого понял, что только сам добьюсь справедливости. — Не волнуйся, я доведу дело до конца. Я его найду.

Уилл покивал.

— Кстати, как Лора?

— Неплохо. Думаю, поездка пошла ей на пользу. Месса помогла.

— А сам-то как? Если не считать твоего… испытания.

Я откусил сэндвич с тунцом и сладкой кукурузой. Разговор принимал ожидаемый оборот. Перед отъездом я говорил о своих надеждах, что Флоренция нас с Лорой сблизит.

— Держимся, — сказал я, упреждая следующий вопрос. — Врать не стану — не более того.

Я глотнул кофе. Хотелось курить. Уилл невозмутимо ждал.

— Другой женщины у меня нет… если ты об этом.

Уилл знал, что наши отношения дали трещину, которая после гибели Софи стала глубже. Не знаю, обсуждала ли Лора с ним наше супружество (думаю, вряд ли), а вот я временами кое-чем делился. Шурин был чертовски осторожен, чтобы кто-нибудь не перетянул его на свою сторону.

— И в мыслях не было, — ответил он.

Уилл познакомил меня с сестрой весной 1983 года, когда все мы случайно оказались в Нью-Йорке. Лора гостила у друзей, я же собирался вновь вкусить от яблока после провального дебюта, который несколькими годами раньше принудил меня к поспешному отступлению. Уилл, в Колумбийском университете корпевший над докторской диссертацией, способствовал моей реабилитации: дал временное пристанище и свел с нужными людьми, включая мою будущую жену.

Он сам однажды признался, что за многое был в ответе.

Больничную зелень стен его аккуратного стерильного кабинета оживляли художественные подношения пациентов. Я не собирался говорить о Джелене, но, видимо, свою роль сыграла врачебная обстановка или же нечистая совесть.

— Нужен твой совет, Уилл. На сей раз не профессиональный.

— Жалко денег? — Лицо шурина за громадными очками в роговой оправе было непроницаемым. — Валяй.

— В интернете… я кое с кем познакомился.

Уилл помолчал и расхохотался:

— Ну ты даешь, Эд!

— Так и знал, что ты это скажешь, — спокойно ответил я.

— Извини… просто полный восторг! Закадрить в Сети цыпочку — вот уж от кого не ожидал! Она замужем?

— Зря ты так.

Обычно я все держу в себе. Но если невмоготу, всегда можно излить душу Уиллу, который примет помои. Весьма удобно, когда человек слишком серьезно к себе относится (что мне, говорят, свойственно). После смерти Софи я поверялся ему как другу, а не психиатру, хотя его толкования психологических последствий утраты были безвредны. Но тут другое дело.

— Что, ты обороняешься?

Он пытался шутить, а мне было не до смеха. Я гнул свое:

— Еще год назад я мало что смыслил в интернете. Талдычил Софи о его опасностях, а сам толком не знал, в чем они.

Уилл сгорбился в кресле:

— Прости, Эдди.

— Полиция признала, что не может выследить в сети убийцу… Что ж, теперь я знаю больше.

— Ты рассказывал, я помню.